Это же опять через Онегу и Белое озеро идти, да по Волге вниз еще сколько. Обозы ратные тяжелы и медлительны. Месяца три, два – самое меньшее. До распутицы можешь не успеть. А после распутицы обозам дороги нет, токмо на ладьях и ушкуях. Так что где встанешь, там и застрянешь. Витовт же ударит по прямой, у него сразу за Курском ордынское порубежье. Коли начал исполчаться, через пару недель выступит и по зимней дороге через месяц к Сараю выйдет. Как бы ты ни хотел, ничего сделать не сможешь.
– Людей бы мне еще, Лена, тогда можно попытаться. Мне бы чуток добавить, а ему убавить. Тогда бы можно и сыграть…
– Ну, как в сказке. Чтобы двое из ларца… Так не бывает, любый мой. На все божья воля. Смирись.
– Божья воля? – вскинул голову Егор.
– Господь решил так, что царевне придется отбиваться одной. Нам остается только молиться, чтобы Всевышний дал ей твердости.
– Ты уверена?
– В том, что ты не успеешь?
– Нет. В божьей воле.
Княгиня не нашла, что ответить, а Вожников уже распрямился, прикидывая что-то пальцем по карте, кивнул, потом еще раз, щелкнул пальцами:
– Это шанс! Милану позови.
– Она-то тебе зачем?
– Иголка нужна… – Егор распахнул дверь, высунулся наружу: – Федька, ты здесь? Гонца ордынского позови. Хватит ему бока отлеживать, отдохнул.
Татарин не заставил себя ждать. Похоже, ему и самому не терпелось доставить госпоже ответ единственного союзника. Увы – очень далекого.
– Слушай меня внимательно, витязь, – обратился к нему Вожников. – Бери любые нужные припасы, заводных скакунов и, не жалея лошадей, мчись к князю Галицкому и Звенигородскому Юрию Дмитриевичу. – Егор сложил вдвое небольшой лоскут бархата, воткнул в него толстую швейную иглу и протянул гонцу: – Вот, передай ему мое письмо. С ответом возвращайся к своей повелительнице. Это все, торопись!
– А-а-а… – неуверенно потянул татарин, однако дисциплина взяла верх, и он поклонился: – Слушаюсь, княже!
После того, как за ним закрылась дверь, Вожников приказал:
– Федька, рысью мчись в кремль, в архиепископские палаты.