На его шее выступает и бьется жилка… Ну же, Роланд, беги, спасайся, пока еще можешь! И тут же осознание — не побежит… И если она не справится — никто не поможет.
Ната приподнялась на цыпочки и прижалась губами к его пульсирующей вене. Пока еще губами…
— Беги, беги, Роланд…
Она чувствовала, как по щекам льются слезы. Но жар почти иссушил их. И слезами не загасить разрастающийся огонь…
— А если иначе? — спросил он тихо.
Хорошо, что Натали еще не потеряла способность осознавать речь.
— Что?
— Вчера… Понтий… Вспомни… — он произносил слова аккуратно, давая ей возможность понять.
И Ната вспомнила, о том, как вчера она так же страстно желала заглянуть Понтию в глаза. Ей мало было его тела, ей хотелось сожрать его душу. Роланд думает, что это лучший выход?
— Это тоже больно, — прошептала она. — Это тоже смертельно. Я выпью тебя до дна, Ройл. Кто остановит меня на этот раз?
— Только ты сама, — сказал он.
И ласково взял ее лицо в ладони, заставляя посмотреть в глаза, черные, словно ночное небо. Ната даже вздохнуть не успела, как провалилась в их бездонный колодец.
И как в прошлый раз какое-то время плыла-падала-летела в кромешной тьме. А потом мимо проплыла первая робкая звездочка, пушистый клубок лучей. Ната протянула руку, но тут же одернула ее. «Не трогай!» — приказала она себе, помня, к чему в прошлый раз привели прикосновения.
Звездочек становилось больше, они заполнили собой пространство, и становилось все сложнее не притронуться к ним, хотя бы случайно. К тому же Ната не понимала, как ей вернуться.
А еще Ната с ужасом ощущала, как растет ее жажда. Это была даже не физическая жажда — нечто более мощное. Бороться не было сил.
— Одно маленькое воспоминание, — прошептала она. — Вреда не будет…
Пушинка — звезда словно сама просилась в ладонь, удобно устроилась в ней, от лучей на секунду стало щекотно…
… Она провела рукой по голове, проверяя, тщательно ли сбриты волосы. Любой, даже маленький волосок, может нарушить проводимость, помешать слиянию, и в конечном итоге послужить причиной поражения.
Впервые после выпуска из Академии.
Она… Роланд… Да, так удобнее было думать. Стать им, отдаться воспоминанию целиком…
Роланд протер ладонью зеркало в душевой кабине, где приводил себя в порядок. Мельком взглянул на отражение. Вид его белой, гладкой, словно шар, головы нисколько его не смущал. За годы обучения он и забыл, кажется, какого цвета его волосы.