А потом по узким тоннелям — если бы знать, для чего они нужны — прямиком в ангар.
Не опоздал. Встал в строй именно в тот момент, когда сержант начал обход. В отряде Пестрых тридцать человек, как и положено. И отрядов таких, если Роланд ничего не путал, десять. К Пестрым обычно определяли новичков. Отправляли на опасные и зачастую совершенно ненужные задания, новобранцы гибли, исполняя чьи-то некомпетентные приказы. Их было жаль, но не так жаль, как тех, кто стал уже квалифицированным пилотом, налетавшим не один час.
Пока Ройл обдумывал вероятность того, насколько велики его шансы однажды оказаться в отряде Золотых, сержант дал последние указания, и пилоты, — здесь на профессионально сленге их называли «симбы», от «симбиота», — устремились к челнокам. Каждый к своему, к тому, в котором хранился ментальный отпечаток его разума.
Роланд совершил уже больше трех десятков учебных вылетов, но каждый раз будто заново переживал сращение. Сначала точно холодные щупальца заползают в голову. Мозг немеет, глаза готовы вылезти из орбит. Горло перехватывает спазм. Каждый раз Ройлу казалось, что он умирает. Немного легче переносить превращение помогал детский стишок.
Раз, два
Королева жива
Хоть отдельно от тела
Ее голова.
Руки стали травой,
Посмотри.
Три — четыре, четыре — три.
Ноги отправились потанцевать.
Их уже не догнать.
Пять и шесть
Шесть и пять.
Стала ветром и светом,
Водой и травой,
Но осталась собой
И осталась живой.
Семь, восемь
У нее мы спросим
Девять, десять
Все ответы взвесим
Снегом станем, огнем станем
Быть собой не перестанем.
А потом обнаруживаешь, что отрастил себе парочку новых конечностей, приобрел несколько пар новых глаз вдобавок ко своим, так что можешь смотреть теперь не только вперед, но и вверх, вниз и назад.