Но время от времени в Вальтарты рождался маленький дракон с покалеченными магическими потоками, которого отличали медленный рост, слабость тела, уродство, болезненность. Я была слаба, медлительна и некрасива. Отсутствие откровенного уродства не позволяло меня причислить к Пустым, но… обычно магия у драконов просыпается рано, до десяти лет. А мне было девятнадцать.
Энид просто заявила вслух то, что и так все понимали. Я — действительно Пустая. Что толку выбирать вежливые выражения. В семье меня терпели лишь потому, что мать ужом изворачивалась, оправдывая мои странности.
Вопреки всякой логике, по которой я должна была корчиться и умирать от ужаса, у меня дернулся угол губ. От смеха.
Анвар неожиданно резко поднял взгляд, в глазах мелькнуло что-то отдаленно напоминающее удивление. Увидел, наверное, мою усмешку, и решил, что я ко всем своим недостаткам еще и чокнутая.
— Что тебя развеселило, вейра?
Я отшатнулась от него с такой силой, что из ворота платья выскользнула ладанка. Совсем простая, на серебряной цепочке, подаренная матерью в детские годы. Необъяснимо, но это была единственная вещь, перешагнувшая со мной в другой мир.
Он взял тонкую ладонку двумя пальцами и с любопытством повертел, разглядывая, любуюсь иномирной иконописью.
— Что это?
Я буквально вырвала цепочку из его рук, пряча ладанку обратно в ворот.
— Обычная безделушка.
Герцог вздрогнул. Темнота в глазах словно сгустилась, напилась еще большей тьмы. Голос у меня был хорош. Мой единственный козырь. Меня заставляли петь на всех вечерах, обслуживая желания гостей. Даже моя горничная, от которой доброго слова не допросишься, мечтала вслух, что вот бы посадить меня в клетку, обмотать шелком рожу, а слушать один только голос соловьиный.
— Покажи левое предплечье и оба запястья.
— У меня нет метки, ваша Светлость. Я никому не Истинная.
— Ваша Светлость, — к нему шагнул один из дракониров, составлявших его свиту, — Возьмите ее женой, Пустые, говорят, приносят одаренный приплод, всю запертую магию отдают ребенку. А уж наярой возьмете любимую.