— Немецкие солдаты, офицеры, другие посторонние?
— Что вы, господин офицер… — Служанка буквально умирала от страха. — Здесь нет никого постороннего, я вас не обманываю… Здесь уже давно никого нет — с тех пор, как приезжали польские господа из Комитета национального Спасения и выставили нам свои требования… Клянусь, господин офицер, в замке нет ничего ценного… Здесь и не было-то ничего, а польские паны и последнее забрали…
— Кто в доме? — повторил Павел.
— Так это… — Служанка от волнения перешла на польский. — Фрау Луиза, она у себя на втором этаже… Еще горничная Марта, она немножко не в себе… с тех пор, как пришло известие о смерти ее мужа… Вы не обращайте на нее внимания…
— Так не стойте, Стефания, — как можно дружелюбнее улыбнулся Верест.
— Хорошо, хорошо, я все понимаю… — Служанка подобрала безразмерные юбки и, переваливаясь, как медвежонок, заспешила к крыльцу, испуганно шарахнувшись от Репницкого.
— Ты прямо образец учтивости и галантности, — недовольно проворчал капитан. — Могли бы и так войти — без этих высокосветских представлений. Подумаешь, баронесса! Отмирающий вид, мать ее… А вдруг как удерет?
— Не удерет, — улыбнулся Павел, заправляя под ремень выбившуюся гимнастерку. — Я просто хочу быть вежливым. А вы не стойте истуканами, Антон.
Статная женщина в длинном непритязательном платье печально смотрела на советского офицера. Она была красива какой-то бледной, увядающей красотой. Волнистые пепельные волосы, правильное лицо овальной формы, мелкие морщины в уголках глаз и губ. Все в ней выражало усталость и безропотность — серая кожа, красивые, но равнодушные глаза, даже ровная осанка — вполне уместная для прогулки на эшафот.
— Здравствуйте, фрау Луиза, — учтиво поздоровался Павел. — Отдел контрразведки Смерш, капитан Верест. Прошу прощения, что отрываем вас от дел. Не следует пугаться.
— Надо же… — Баронесса отошла от задрапированного окна, стала нервно разминать худые «музыкальные» пальцы, не моргая глядя на визитера. — До вас, господин капитан, сюда не приходили воспитанные люди. — У нее был приятный напевный голос. Немецкий язык в ее устах не звучал вороньим карканьем.