— Приходили мародеры, при этом едва устояли перед соблазном меня изнасиловать, приходили представители новой польской власти, унесли последнюю фамильную посуду, не представляющую реальной ценности, забрали мою машину… Вы неплохо изъясняетесь по-немецки, капитан. Присаживайтесь."
"В просторном зале почти не осталось мебели. Массивный шкаф, старый сервант на подгибающихся ножках, несколько стульев. Обои на стенах пока еще хранили былой шарм, и люстра, до которой алчные польские «товарищи» еще не дотянулись, выглядела помпезной.
— Спасибо, фрау, я постою. Сразу хочу поставить в известность: визит не связан с вашим жилищем и вашим статусом. Нам известно о ваших отношениях с гауляйтером Леманном, но для меня это не является составом преступления… если вы нам, конечно, поможете. Скажу больше, мы имеем реальные возможности умерить аппетиты поляков. Обманывать не буду: насчет замка не уверен, скорее всего, он будет национализирован. Но вам может остаться его часть, либо предоставлено другое достойное жилье — как вам, так и вашим… м-м… компаньонкам.
— Марта, выйди, пожалуйста, — тихо попросила баронесса.
Горничная, видимо, слышала только ее.
— Да, фрау, — скрипнула она и удалилась, оставив тумбочку открытой.
— Да, они со мной уже много лет, у них нет семьи, своего жилья… Ума не приложу, чем могу вам помочь, — вздохнула баронесса. — Вы уверены, что не хотите присесть?
— Абсолютно, — кивнул Павел. — Меня не волнует, что вы были женой нациста, любовницей нациста, посещали их сборища, и даже, по крупному счету, не волнуют ваши собственные убеждения, пока вы не начнете их реализовывать. Мы не можем, да и не хотим поставить к стенке всю Германию.
— Я далека от политики, — вздохнула Луиза.
— Не поверю, — улыбнулся Павел. — Но пусть будет так. Оставим в покое генезис ваших отношений с женатым Леманном. Допускаю, что любовь зла. О преступлениях, совершенных им против человечности, вы не можете не знать. Один лишь концентрационный лагерь в Лоцце чего стоит.