И все время подставлять рубаху — не выход: ещё пара щипков — и останешься голым…"
"Зверь находился в сажени и как опытный поединщик, испытав возможности соперника, улавливал, выгадывал миг, чтоб нанести решающий удар, способный переломить ход схватки. Безмолвно щеря клыки, он приседал на передних лапах, совершал обманные выпады и тоже отслеживал каждое движение Ражного. Ему мешало бельмо или сгусток гноя в глазу, изредка он встряхивал головой и, кажется, на секунду терял противника из виду. Следующий прыжок Ражный предусмотрел точно, ушёл вправо, и серый сполох со звуком мины большого калибра прошелестел так близко, что опахнуло ветром и запахом палёной шерсти.
Продрав отаву и стерню ристалища, он приземлился и снова пошёл на сближение. В тот момент Ражный понял, что поединок не закончится этим зачином — будет братание со зверем, как только он сократит расстояние до такой степени, что увернуться от челюстей уже станет невозможно. Сейчас волк находился на крайнем пределе, и Ражный медленно отступал, заставляя его все время менять дистанцию, и, выбрав мгновение, сам прыгнул ему навстречу, тем самым спровоцировав бросок.
В ответ хищник безбоязненно приблизился и переступил черту, за которой даже при мгновенной реакции Ражный не смог бы увернуться от его хватки.
Сейчас хотя бы рукавицы! Чтоб вогнать кулак в пасть зверя и, пока он грызёт кисть, задавить другой рукой…
Неужели Гайдамак знал, с кем будет поединок, и потому не прислал рукавиц? Неужели он сам никогда не дрался с хищным зверем?..
Из раскрытой пасти по чёрным брылам стекала, вскипая, белая пена, из сморщенного в рыке, опалённого и разбитого носа пузырилась сукровица.
Если вообще способен был мыслить.
Дистанция сокращалась, взбешённый хищник, ведомый древним инстинктом, сквозь плоть, сквозь воняющую потом рубаху не нюхом — иным способом почуял близкую, горячую кровь, а значит, и смерть врага.