Может быть, его будет достаточно, чтобы протянуть всю оставшуюся ночь и даже весь следующий день — а потом мы станем жечь наши вещи, одну за другой, сваливая их в жалкий, еле греющий костер, а потом мы снимем покрышки — сначала с одной машины, а потом и со всех остальных, и они будут гореть, окутывая нас черным, едким и вонючим дымом; а после, в самом конце, мы будем сдирать обивку с сидений, потому что она тоже горит и дает тепло, только обивку Лендкрузера не тронем, потому что она из кожи, а это значит, Лене с Мариной придется замерзнуть раньше остальных, чертовы пижоны, кожаный салон — с ужасом я услышала собственный смех, я была абсолютно, пугающе спокойна, страха не было — только какое-то иррациональное, дурацкое торжество, я сейчас подниму глаза и скажу — я же вам говорила, ну, что вы теперь скажете?
— Мам, — сказал Мишка тихо, — ты чего?"
"Я повернулась к нему — он смотрел на меня, часто и удивленно моргая, и ресницы у него были совсем белые, а губы от холода едва шевелились, и тогда глупая, неуместная улыбка мигом слетела с меня, и я подпрыгнула к нему, сняла варежки и сжала обеими руками его щеки, его уши — хрупкие, как будто стеклянные от мороза, руки у меня были холодные и не смогли бы согреть его, я сжала сильнее — и он ойкнул от боли и мотнул головой, вырываясь.
— Ты замерз? Ты чувствуешь уши? Где твоя шапка? — Я стала стягивать свою шапку с головы, я его не согрею, мне ни за что его не согреть, господи, что же мне делать, кто угодно, только не Мишка, лучше бы мы остались там, дома, а он отталкивал мои руки и старался освободиться.
— Так, — сказал вдруг Сережа, в один прыжок перемахнув через внушительную кучу снега, отделяющую обочину от поглотившей Лендкрузер ямы, и быстрым движением выдернул из кармана Мишкиной куртки шапку, и я тут же поняла, что все время видела ее краешек, торчавший снаружи; вторым, таким же быстрым движением он натянул эту шапку Мишке на голову до самых бровей, — так, — повторил он, — вы идите в машину и грейтесь, а мы тут еще покопаем, — и тут же, словно разговор с нами был закончен, отвернулся и продолжил: — Надо копать вперед, пап, три мужика здоровых, победим мы эту гребаную яму, в конце концов, срубим дерево, топоры у нас есть, положим доски под колеса, нам все равно вперед надо ехать, не возвращаться же.
— Давайте-ка перекурим это дело, — отозвался папа — сипло, но вполне бодро.