— Потом покурите, по дороге, — в тон ему сказал Андрей, — я замерз, как собака, пошли, посмотрим на эту яму, — и, не дожидаясь ответа, пошел — медленно, увязая в снегу почти по колено, обогнул неподвижный Лендкрузер и двинулся вперед, втыкая лопату в снег через каждые пару шагов, крикнув Сереже через плечо:
— Ты не заводи пока, просто свет включи, ни черта же не видно, — и папа пошел следом за Андреем, обходя машину с другой стороны, а Сережа полез обратно, в кабину.
Мы стояли на обочине — я, Мишка и Наташа, и смотрели на них, позабыв на какое-то мгновение о холоде, надеясь в любую секунду услышать, что яма закончилась, что она оказалась невелика и потребуется совсем немного времени, чтобы вызволить замершую в ней машину и проложить дорогу для остальных, беспомощно столпившихся на ее краю; я обхватила Мишку обеими руками и прижалась щекой к ледяному рукаву его куртки и почувствовала, как он еле заметно дрожит от холода.
— Ну что ты там возишься, Серега? — повторил Андрей нетерпеливо — он уже отошел шагов на семь-восемь и почти скрылся в темноте.
— Что это такое? — спросил Мишка и высвободился из моих рук. Я сделала несколько шагов вперед, словно эти несколько шагов позволили бы лучше рассмотреть неизвестную точку, постепенно увеличивавшуюся на наших глазах и похожую теперь скорее на пятно, яркое пятно с размытыми краями.
— Кто-то едет сюда, к нам, с той стороны, да? — спросила Наташа.
Растолкав нас, мимо пробежал папа — стягивая на ходу вязаные перчатки, он рванул было к Витаре, но потом, чертыхнувшись, повернул назад, к Лендкрузеру, и, распахнув заднюю дверь, принялся шарить за водительским сиденьем; когда он снова появился снаружи, в руках у него был карабин.
— Андрюха! — хрипло крикнул он в темноту.