Но ее шапку мне снимать не хотелось. Алина обняла меня за плечи, будто таким образом могла согреть, и мы принялись смотреть на работу пожарных. С возгоранием они справились достаточно быстро, поэтому вскоре я немного успокоилась. Хотя, конечно, струхнула знатно.
Спустя сорок минут, когда мы уже окончательно продрогли, нам разрешили возвращаться в квартиры.
Дома Алина тут же побежала ставить чайник, а меня усадила на диван и укрыла пледом.
– Маме пока звонить не будем, зачем ее пугать? – кричала Алина из кухни, гремя чашками.
Сестра снова забежала в комнату и протянула мне чашку с горячим чаем. Так суетилась и переживала, будто я ни много ни мало страшно пострадала при пожаре. Замерзла и испугалась я, конечно, знатно, но не так, чтобы геройствовать.
Вскоре Алина появилась в комнате с еще одной кружкой чая. Поставила ее на столик рядом с моей и тоже села на диван, поджав под себя ноги. Долго смотрела на меня, а потом снова порывисто обняла. Я растерялась.
Мама говорила, что рано или поздно одна из нас сделает первый шаг. И, конечно же, этой первой я не стала. Потому что Алина всегда была и будет смелее, честнее, человечнее.
– Прости меня, – тихо произнесла Алина. – Хотя, наверное, я не заслуживаю прощения.
– Что ты… – растерялась я. Осторожно обняла ее в ответ. – Прощения заслуживает каждый человек.
– Натуся, ну как я могла поверить этому козлу?
– Вот-вот, – глухо отозвалась я. Здесь я с сестрой спорить не стала.
– А хочешь, я испеку имбирное печенье? – предложила сестра.
И во второй раз поспорить с Алиной я не могла. Потому что имбирное печенье в ее исполнении – мое любимое. Тем более в это время года. Кажется, сестра начала потихоньку приходить в себя.
Я бездумно пялилась в телевизор, пока Алина готовила на кухне печенье. Позже мы обе расположились под пледом перед телевизором. На одном из каналов обнаружили первую часть «Гарри Поттера». Не зажигая в комнате свет, смотрели фильм, жевали печенье и запивали его чаем с молоком. Все было как в детстве, когда мы вдвоем завороженно пялились в экран, и я закрывала глаза от страха на моменте, когда Квиррелл снимал свой тюрбан… Алина всегда смеялась надо мной.