Они стояли в центре платформы-лифта и преспокойно потягивала из горялнки какой-то терпкий напиток.
Хаджар даже отсюда ощущал крепость алкоголя. Он не был уверен, что после первого глотка подобной отравы, не заснул бы мертвецким сном. А девушка преспокойно попивала эту брагу и, как говорится, ни в “одном глазу”.
– Ох Великая Черепаха!
Эйнен редко, когда ругался, так что Хаджар поспешил проводить взглядом направление, в которое указывал островитянин. А показывал тот на жетон на невыразительной, но изящной женской груди.
Тот был деревянным.
Перед ними стоял личный ученик школы Святого Неба.
– Это же Пьяный Лист, да? – стараясь сохранить ровный тон, спросил Том и у сестры. – Тот, что одолел нашего брата.
– Двоюродного брата, – впервые Хаджар услышал в голосе Анис что-то похожее на возражение. – И да, это он.
Иногда так бывает, что человек говорит одно, но в его тоне слышишь совсем другое. Так и Хаджар в тоне Анис услышал явный намек на то, что она была бы не против, если бы Пьяный Лист отправил их брата к праотцам.
Проклятье, что же случилось в её семье, если она так…
– Что? – внезапно Хаджар опомнился. – Это “он”?! Не “она”?!
Дора улыбнулась и дружески похлопала Хаджара по плечу.
– Многие попадаются на эту уловку. Но Пьяный Лист на самом деле юноша. При этом весьма обыденной ориентации.
Хаджар еще раз присмотрелся к стоящему… существу. Нет, при всем желании, он бы не назвал её… его (ах, демоны!) мужчиной. Но при этом первый ряды, окружавшие Пьяного Листа, состояли сплошником из горячо вздыхающих девушек.
Ну, слова о том, что Пьяный Лист все же мужчина.
– Личные ученики начинают возвращаться в академию, – внезапно и немного задумчиво произнес Том. Он будто забыл о том, что рядом с ним находятся два ненавистных ему простолюдина. – А до турнира еще очень рано. Неужели все же война…
– Война и мир – лишь от жизни, которую та отбрасывает на простых людей, – вновь философски заметил Эйнен.
Хаджар порой поражался тому, как в голове пройдохи и авантюриста островитянина рождаются такие глубокие мысли.
– Простых людей?! – ну вот, а теперь Том, наконец, принял свое обычное обличие. Надменного и горделивого аристократа. – Среди нас я вижу лишь двух простецов. Тех, которые должны быть благодарны, что мы не гоним их погаными тряпками.
– Том, – предостерегающе произнесла Дора.