20
– Ты представляешь! – возмущённо сказала Тимошке запыхавшаяся Маша. Она ждала его на улице под раскидистым старым тополём и, казалось, буквально кипела от ярости. – Ну, люди! Ну, люди! Не дают приличной девушке прогуляться!
Она погрозила кулаком куда-то в пространство и дёрнула Тимошку за руку:
– Пойдём отсюда, покуда эта старая карга ещё чего не учудила.
– О чём ты говоришь, Маша? – непонимающе спросил Тимка. – Ты объясни толком.
– Да что тут объяснять, – затараторила горничная.
Тимошка остановился от удивления:
– Что ты говоришь, Маша?! Мне с этой старухой тоже довелось знакомство свести! Только знаешь, она совсем не злая и не воровка.
"– Да знаю, что не злая, – немного остыла девушка. – Эту бабку весь наш околоток знает. Она тут дни и ночи ошивается. Вроде как блаженная. Где кусок хлебца перехватит, где переночует, а где и сама подаст нищему кой-какую копейку.
Тимошка хотел было рассказать Маше, что этой ночью видел, как бабка лупила по спине знаменитую артистку Рассолову, но вовремя спохватился – тогда придётся признаться и в своей ночной прогулке.
– Давай пойдём домой по этой улочке, – предложила Маша и свернула в тесный проход между домами.
Тимошка уже знал про знаменитые петербургские проходные дворы, поэтому совсем не удивился, когда перед его глазами открылась небольшая площадь, от которой лучами бежали улицы, ровные, как пять пальцев одной руки.
– Это место называется «Пять углов», – пояснила Маша, – нам туда.
Она повернулась и быстрым шагом пошла в противоположную от дома сторону.
– Маша, ты, наверное, дорогу перепутала, – попытался вернуть девушку к действительности Тимошка, но горничная не останавливалась, а прибавляла ходу.
– Мы скоренько, – не оборачиваясь проговорила она, – живой ногой туда и обратно. Я только солдатику за букет спасибо скажу. Ты Нине Павловне не говори, что мы сюда бегали, ладно?
Тимошка согласно кивнул. Ему было интересно ходить по незнакомому, завораживающе красивому городу.