Мальчик собрал газеты в стопку, ещё раз коснулся пальцами драгоценной книги от князя Всеволода и начал писать письмо доктору Мокееву:
Дорогой названный батюшка, дядя Петя!
Кланяется тебе Тимошка Петров, а ещё
Нина Павловна, Юрий Львович и Таня…
Он немного подумал, опустил перо в чернила и, с сомнением поджав губы, дописал:"
"… и Зина.
Таня начала мне улыбаться и кивать головой! Она меня понимает.
Кирька пошёл на поправку. А ещё у меня есть свой больной. У него нет ног.
Он снова глубоко задумался и решительно приписал:
Береги себя, дорогой батюшка, храни тебя Бог.
Навеки твой Тимошка.
И для верности добавил:
Жду ответа, как соловей лета.
22
Пошла уже вторая неделя, как Тимошка поселился в доме Арефьевых, а писем от Петра Сергеевича больше не приходило, хотя паренёк исправно караулил у окна приход почтальона и внимательно пересматривал всю корреспонденцию, лежащую в прихожей на тоненьком серебряном подносе с резной каёмкой.
Танечка с каждым днём всё лучше и лучше общалась с окружающими, подготовка к гимназии шла полным ходом, Кирькины ноги, покусанные лисой, уже вполне зажили, и он целыми днями весело носился по больничному двору, распугивая наглых голубей.
Всё бы хорошо, только Тимкин личный больной никак не мог выжить. Неделю за неделей проводил он между жизнью и смертью, приходя в себя лишь на те короткие мгновения, когда Тимошка старательно обтирал его тело слабым раствором уксуса, выпрошенного у кухарки.
«Хоть одним глазком посмотреть бы на Севу да поклониться ему за подарок, – мечтал Тимошка. – Как он там, бедняжка, один на один со своим злобным гувернёром-англичанином?»
Все прошедшие дни в Петербурге стояла неимоверная жара, а сегодня, на счастье, небо затянуло пузатыми тучами, и на уставший от непривычной суши город потрусил мелкий частый дождик.
«Ну да мне не привыкать, не сахарный, не растаю», – подумал он, отряхивая с русого чубчика тёплые дождевые капельки.