Жребий Салема

От ночного крема лицо выглядело неестественно бледным, делая ее похожей на привидение.

– Эд! – воскликнула она. – Господи, Эд! Неужели опять?

При звуке ее голоса его глаза чуть приоткрылись и губы тронула улыбка.

– Опять, и опять, и опять! – хрипло отозвался он. – Тебе ли этого не знать?

– Вы можете проводить его в комнату? – спросила она у Бена.

– Разумеется.

Он подхватил Проныру и не без труда помог ему подняться по лестнице наверх. Дверь в комнату была открыта, и Проныра, добравшись до кровати, тут же отключился.

Бен огляделся. В комнате было чисто и царил почти армейский порядок. Бен принялся стаскивать с Проныры ботинки, но его остановил голос Евы, раздавшийся из-за спины:

– Оставьте, мистер Миерс. Идите к себе.

– Но его надо…

– Я сама! – Ее лицо было серьезным и преисполненным благородной печали. – Я раздену его, а утром налью рюмку опохмелиться, чтобы не болела голова. Мне приходилось это делать и раньше. Причем не раз и не два.

– Хорошо, – согласился Бен и, не оглядываясь, отправился к себе наверх.

Он медленно разделся и, поразмышляв, не стоит ли принять душ, решил, что нет.

Устроившись в кровати, он долго лежал и смотрел в потолок, не в силах заснуть.

Глава шестая

Город (II)

1Весна и осень наступают в Джерусалемс-Лоте так же внезапно, как встает и садится в тропиках солнце. Это может произойти практически мгновенно. Но весна в Новой Англии не лучшее время года: она слишком коротка и своенравна и к тому же склонна к резким переменам и неприятным сюрпризам.

И все же в апреле случаются погожие деньки, которые врезаются в память на всю жизнь, вытесняя воспоминания и о канувших в Лету ласках жен, и о беззубых деснах малюток, жадно обхватывающих материнскую грудь. Но в середине мая, когда в семь утра мужчины, прихватив сандвичи на обед, отправляются на работу, а набирающее силу солнце только начинает разгонять утреннюю дымку, уже ни у кого нет сомнений, что через час от росы на траве не останется и следа, а пыль, поднятая колесами проехавшей машины, останется висеть в воздухе не меньше пяти минут. И что к полудню температура на третьем этаже текстильной фабрики поднимется до тридцати пяти градусов и, как в самый разгар июля, по коже побегут маслянистые струйки пота, а на прилипшей к спине рубашке начнет расползаться огромное пятно.

Когда во второй половине сентября на смену иссушающему лету приходит осень, она кажется приехавшим погостить старым другом.