До этого выскочки. Что думаешь? Как он это делает?
Федька пожал плечами. Он действительно не понимал. Но если остальные завидовали, он скорее восхищался чужим мастерством.
— Да что с него взять, — хмыкнул младший Горшков презрительно. — Он всегда молчун. Может, боишься конкуренции, а, Налим? Сам-то давно ничего крупного не находил!
Федька только хмыкнул в кружку. Пусть думают что хотят. Ему не семь лет, чтобы доказывать свою значимость.
— Надо что-то делать! — Семён стукнул кулаком по столу с такой силой, что кружки подпрыгнули, а пиво расплескалось.
— Может, поговорить с ним по-хорошему? — предложил дядя Паша, старейший из ныряльщиков. В его голосе звучало сомнение. Он-то понимал, что «по-хорошему» у Горшковых не получится.
— По-хорошему он не поймёт! — рявкнул Семён. — Я знаю таких. Приезжие, думают, самые умные. Местных за людей не считают!
— Встретим его у старых складов, — предложил Костя, почёсывая лысину. — Поговорим по-мужски. Объясним, что в нашем деле нужно делиться.
— Или пусть уезжает из города! — поддержал Митька.
Братья Горшковы переглянулись. Между ними прошёл тот безмолвный диалог, который бывает только у братьев. Движение бровей, наклон головы, едва заметный кивок.
— Мешок на голову и в тёмный угол, — произнёс Василий с мечтательной улыбкой. — Пару рёбер сломать для острастки. Чтоб знал своё место. Может, руку повредить, нечаянно, конечно. Не сможет нырять пару месяцев, глядишь, и уедет.
— Завтра вечером, — решил Семён.
— Ты с нами, Налим? — спросил Василий, поворачиваясь к Федьке.
Федька неопределённо качнул головой. Движение, которое можно было истолковать как угодно.
— Эх, Налим, — Василий покачал головой. — Был ты лучшим, а теперь что? Сдулся?
Федька не ответил, допивая пиво.
— Ладно, кто за? — Семён поднял кружку.
Лес рук взметнулся вверх.
Федька встал, и старая скамья жалобно скрипнула.
— Куда это ты? — окликнул Василий. — Ещё рано!
— Домой. Утром работа.
— Какая работа? Этот урод всю работу забрал!
Федька не ответил.