Алмазная колесница. Том 2

– Ранены тяжело? – крикнул доктор Штайн, присаживаясь на корточки.

Не дожидаясь ответа, наскоро ощупал вице-консула. На порезы махнул рукой («Это подождёт») и занялся Булкоксом.

Пощупал пульс, приподнял веко, присвистнул:

– Апоплексия. Разве можно столько скакать и метаться при этаком полнокровии! Мистер Цурумаки, ваша карета просторней. Отвезёте его домой? Я с вами.

– Конечно, отвезу, по-соседски, – засуетился Дон и взял достопочтенного под мышки, избегая смотреть на Фандорина."

"В консульство Эраста Петровича доставил майор Раскин, бледностью не уступавший вице-консулу.

Был предупредителен и заботлив, принёс извинения за грубость, явившуюся следствием недоразумения – очевидно, всерьёз встревожился за сохранность своей «чугунной башки». Но титулярный советник о майоре и не думал. Молодого человека била дрожь – не от облегчения и не от расстройства нервов. Фандорин был подавлен явной предвзятостью Рока, который вновь, уже не в первый раз, спасал его, приходил на помощь в отчаянной, безнадёжной ситуации. Это же надо – чтоб удар хватил Булкокса именно в тот момент, когда побеждённому оставалось жить не долее секунды!

Наверное, скептики найдут этому рациональное объяснение, скажут, что от мстительного предвкушения англичанину, и без того запыхавшемуся, вся кровь бросилась в голову, из-за чего в мозгу лопнул сосуд. Но сам-то Эраст Петрович знал: его снова сохранила счастливая звезда, она же Судьба. Но для какой такой цели? И долго ли это будет продолжаться?

* * *У ложа окровавленного страдальца собралось всё население консульства: и вконец пожелтевший от горя Всеволод Витальевич с Обаяси-сан, и кусающий губы Сирота, и всхлипывающая Софья Диогеновна, и даже служанка Нацуко, которая, впрочем, всё больше пялилась на Масу.

Картина была трогательная, даже душераздирающая, чему немало способствовала девица Благолепова, которая призывала немедленно, «пока не поздно», послать на фрегат «Посадник» за священником, но О-Юми произвела свои волшебные манипуляции, и мнимый умирающий чудодейственно ожил. Сел на кровати, потом встал и прошёлся по комнате. Наконец, заявил, что он, черт подери, голоден.

Тут выяснилось, что никто в консульстве ещё не завтракал, – все знали о поединке, волновались за Эраста Петровича, так что кусок не лез в горло. Наскоро накрыли стол, прямо в доронинском кабинете – для конфиденциального, стратегического разговора.

Немного поговорили о дуэли, а потом переключились на Дона Цурумаки.