Хочешь не хочешь, они должны были оказаться в окрестностях Тильгау, но жители за скалами их могли и не видеть. Как ни крути, все дороги ведут в Тильгау, чуете?
– В саму деревню дороги не ведут, командир, – поправил Зинченко, – но пролегают рядом, с этим не поспоришь. Самое противное, что дорога фактически каменная, следов от покрышек не найти. Но если хорошо поползаем, можем и отыскать.
– Долго ползать придется, – фыркнул Яша Лапчик и быстро добавил: – Но если другой работы у нас нет, то можем и поползать. Вы, кстати, в курсе, товарищ майор, что ночью прошел сильный дождь? Он полоскал часа четыре, я несколько раз просыпался, смотрел на часы, а утром выглянуло солнышко, и сейчас об этом дожде уже ничто не напоминает.
– Дождь смывает все следы… – задумчиво пробормотал Несмелов.
– Может, не все, – пожал плечами Гордин, – но большинство – определенно. Обратите внимание, группа ряженого капитана Нахабцева воспользовалась не этой дорогой – они свернули с трассы недалеко от предместий и въехали в Тильгау с запада, а не с востока.
Съезд с дороги обнаружился метров через семьсот, вблизи начала городской черты. От города его загораживала приземистая скала, а дальше дорога тянулась по безлюдной местности через лес, в объезд вытянутого холма.
Автоматчики Маркуши округлили глаза, когда у них за спинами появились знакомые машины.
– А вы неплохо поколесили, товарищ майор, – признал Маркуша. – Через Вену ехали? И как оно там?
Создавалось досадное ощущение, что напрасно расходуется ценное время.
Оперативники курсировали между домами, проводили опросы. Ордер от прокурора на это не требовался, австриякам хватило ума это понять. Они с обреченным видом пускали чужаков на свою территорию, сквозь зубы отвечали на вопросы. Фотограф из НКВД сделал посмертное фото Хубера. На нем вражеский агент выглядел не самым цветущим образом, но, в принципе, был узнаваем.
– Это он… – задрожала госпожа Хелена Хубер, обнимая своего улыбчивого ребенка.