Перед глазами поплыли лица ротных, Воронцова и Нелюбина, многих солдат, которых знал еще с боев под Зайцевой горой. Снова начал корить себя. А за что? Приказ пришел – направить. И он, комбат, уже ничего не мог изменить. Мог только послать Девятую вместо одной из ушедших рот. Но что бы это дало? Воронцов с Нелюбиным хотя бы друг друга держаться будут. В случае чего друг друга вытащат.
Находясь в штабе, капитан Солодовников обратил внимание на то оживление, которое там царило. Причины такого оживления он хорошо понимал: или грядет проверка из штаба дивизии или армии, или через неделю-другую начнется наступление.
Восточнее, в лесу, гудели моторы грузовиков. Туда-сюда носились полковые интенданты. Склады перемещались ближе к «передку», и это, опять же, могло означать только одно. А он, комбат-3, без двух рот. И еще неизвестно, с кем он пойдет в бой, когда роты вернутся.
"Командира полка на месте не оказалось, и Солодовников вздохнул с облегчением. Внутреннюю неприязнь к майору Лавренову он преодолеть не мог. Лишний раз смотреть в глаза человеку, которого тихо ненавидишь, и разговаривать с ним, делая вид, что ничего не происходит, не хотелось. С тех пор, как у него начались отношения со старшим лейтенантом медицинской службы Игнатьевой, Солодовников почувствовал, что комполка начал потихоньку давить на него. Новые пулеметы, поступившие в полк, были почти все отданы в первый и второй батальоны, так что третий батальон получил только три «горюнова» {6} и один ДШК[15].
Когда они подъехали к госпиталю, размещенному в старом каменном двухэтажном доме в липовом парке, капитан Солодовников заметил, как на крыльцо выбежала и тут же, увидев знакомый джип, унырнула назад вместе с тазом медсестричка.
Вера Ивановна, видимо, уже извещенная о его приезде, стояла у распахнутой створки окна. Затянутая ремнями, она, как всегда, была стройна и ослепительно красива. Солодовников посмотрел на нее и опустил глаза. И только потом спохватился и поздоровался.
Глаза Веры Ивановны вспыхнули.