Конечно, она права, думал он. На что похожи его ухаживания? Черт знает что. И разговоры эти… Лавренов ему, конечно же, не простит. А цветы ей все-таки понравились.
Глава девятнадцатая
Воронцов шел рядом с Калюжным, когда из-за протоки по ним ударил пулемет. Пули с легкими упругими щелчками сбивали кору с деревьев, осаживали заросли елового подроста, рикошетили от гряды камней, за которыми сразу залегли те, кто шел впереди и оказался в зоне огня. Скорострельный МГ выпустил длинную очередь и на мгновение умолк. Воронцов тут же передал Калюжному повод Кубанки и приказал ему переместиться в хвост колонны.
Никого, слава богу, не задело. Позиция у пулеметчика была великолепная, и если бы нервы у него оказались покрепче и он подпустил бы их еще метров на пятьдесят, то сейчас бы они перетаскивали в безопасное место убитых и раненых и подсчитывали потери.
"– А может, они просто остановили нас? Загнали в лощину и теперь начнут понуждать к сдаче? – Старший сержант Численко, как всегда, сгущал. За ним это водилось. Но Воронцов, среди прочих других, ценил в своем бывшем помкомвзвода и это качество: наихудший вариант развития событий Численко просчитывал мгновенно.
Очередь прошла над самой головой, так что чуткая Кубанка прижала уши и шарахнулась в сторону. Теперь она бежала вдоль ручья вслед за Калюжным, и Воронцов, увидев, как подпрыгивает мешок с боеприпасами, притороченный к седлу, успокоился.
– Почему они не стреляют? – Численко лежал рядом, прижав голову к мокрой прошлогодней листве. Он не шевелился, даже не поднимал голову. Уж он-то знал, что оттуда, из-за протоки, пулеметчик сейчас, скорее всего, смотрит в бинокль, определяет цели для очередной атаки. Но вместо трассирующих пуль из-за гряды ольх, ветвистыми отражениями опрокинутых в воду, донесся голос:
– Эй, мудачилы! Из какого хозяйства и какого хера вы сюда забрели?
Голос пулеметчика и его настрой обнадеживали.
– Каминцы, что ли? Или мы вышли на наш северный опорный пункт? – Численко осторожно поднял голову, вытащил из-за пазухи бинокль и начал осматривать косяк береговой полосы, высовывавшейся из ольховых зарослей. – Ни хрена не видать.
– Вряд ли. Видимо, кто-то из наших.