Второй номер крутился больше вокруг санинструктора, чем возле раненого. Какое-то неприятное чувство, совершенно неуместное теперь, похожее то ли на запоздалую ревность, то ли на брезгливость по отношению в Лучникову, шевельнулось в нем. Но он подавил его и крикнул Численко:
– Иван, давай быстро свободного коня! Егорыча вывезем!
Численко исчез и вскоре появился в осиннике со стороны протоки, ведя в поводу своего коня.
Они кое-как усадили Темникова в седло. Раненый, болтая головой, ловил стремена вялыми ногами, у него ничего не получалось и он только беспокоил коня.
– Ну, как ты, Егорыч?
– Беде терпеть, Александр Григорич. Куда деваться… Добрушина-то что? Завернули в палатку?
– Завернули…
– Ну, так и меня, коли что, не бросьте.
Воронцов замахал руками.
Стрельба за протокой не утихала.
Воронцов догнал капитана Омельченко, снова выехавшего в голову колонны, и сказал:
– Надо выслать туда боковое охранение и разведку.
– Охранение – да. Ты этим и займись. А разведка туда не нужна. Пусть старший лейтенант Васинцев делает свое дело.
– Капитан, пойми, они ведь тоже могли подтянуть резервы. Полковая разведка может нуждаться в помощи. Надолго ли их хватит?
Воронцов думал об Иванке. «Древесные лягушки» в лесу действовали так же уверенно, как и на открытой местности. Если они поняли, что разведгруппа невелика, то скоро перегруппируются и начнут окружать ее.
– В помощи сейчас нуждаемся только мы.
Лес в стороне болот, где продолжалась стрельба, начал наполняться каким-то новым шумом. Этот новый звук отражался от поверхности воды и колебал воздух на одной напряженной, вибрирующей ноте.
– Воздух! Рассредоточиться!
Половина колонны кинулась в ельник. Другие остановили коней под деревьями, едва обметанными молодой листвой.
Пара «мессершмиттов» на средней высоте пронеслась на север. Вскоре развернулась и тем же курсом проследовала назад. Над просекой, на которой самолеты застали пешие взводы и конную группу, они резко снизились и прошли над самыми верхушками деревьев.
– Как ты думаешь, почему они не обстреляли нас? – Кондратий Герасимович вывел свою лошадь из-под деревьев на просеку и некоторое время стоял неподвижно, прислушиваясь к гулу исчезнувших за деревьями самолетов.