А прошлой осенью опять стронулись в путь-дороженьку. Тут недалеко обоз ихний разбомбили. И брат мой старший погиб, и вся деревня. А она вот одна спаслась. С девочкой. Мужик ее где-то на войне. Может, живой. А может, и в земле уже лежит. В первое лето еще ушел, по мобилизации. Девочку она родила от чужого. От примака. Вот и прибежала с дороги ко мне. Натерпелась, Лидушка. Ладно хоть дите сберегла.
– Без мужской помощи трудно, – посочувствовал Радовский.
– Трудно. А ничего не поделаешь. Вы ж, мужики, нынче бьетесь, один другого убиваете.
Радовский думал об Анне и Алеше. Как хотелось ему рассказать этой незнакомой женщине о своей семье и своей печали! Нет, все осталось в прошлой жизни. Он подавил в себе приступ нахлынувших воспоминаний и спросил:
– Огород посадили?
– Посадили кое-как.
– А хлеб?
– И хлеб посеяли. Детей-то кормить надо.
Рассказ проводницы, ее простые житейские рассуждения разрушали всю идеологию, которую взращивали и напрягали в себе обе стороны.
– А скажи мне вот что, Аксинья Северьяновна. – Радовский спешился и пошел рядом с проводницей. – Скоро мы уйдем. Снова большевики придут. Опять в колхоз пойдете? Как жить собираетесь?
– Мы свою долю никогда не выбирали, мил человек. Вот вы, новая власть, пришли на хутор, запрягли меня в свою нужду, как кобылу.
Радовский засмеялся.
– Веселая вы женщина. Жизнь, вижу, не сломила вас. Хоть и не баловала.
– Мне еще дочек растить да замуж отдавать. Еще, думаю, на свадьбе ихней погуляю. Винца попью да песню спою. Мне жизнь любить надо, а не меряться с нею силами. Глядишь, и меня кто-нибудь полюбит. Я и сама еще не старая. – И Аксинья Северьяновна улыбнулась. – Вас-то как зовут-величают?
– Георгием Алексеевичем.
– Нездешний, смотрю. Из господ, что ли?
Радовский ничего не ответил. «Из бывших» – так теперь называли тех, кто вынужден был покинуть родину двадцать лет назад. Так оно и есть. Кто он теперь у себя на родине? Бывший и есть. Для одних бывший, для других берлинец[9]. Что ж теперь обижаться…
– Так что пойдем и в колхоз, если другой доли нам не определят. Проживем и на колхозных хлебах.
– Хлеба-то эти – скудные.
– А ничего. У нас народ работящий.