Сейчас тоже несладко. Тогда райкомы наш хлебушко в закрома родины ссыпали. А нынче по приказу обер-бургомистра господина Каминского тоже большой налог платим. Да и при царской власти хлебом не объедались. Хоть и растили его сами. Так что к нам наша справедливость издалека пришла. И милостей мы от нее повидали много. Так что спасибо и на том.
Подъехал вестовой, и Аксинья Северьяновна замолчала.
– Господин майор, впереди хутор. Кажется, Малые Васили, – доложил солдат.
– Они и есть – Васили, – подтвердила проводница.
– Барсуков! Семич! Выяснить, кто на хуторе. Лошадей оставьте у коноводов. Вперед!
Разведка ушла вперед.
Они расположились в овраге. Ждали. Радовский разрешил покурить. Позвал одного из коноводов. Сказал:
– Лещенко, приведи сюда Найду. – И посмотрел на проводницу.
Лещенко, молодой курсант, бывший танкист, попавший в плен во время неудачного наступления на Оршу осенью прошлого года, подвел молодую серую лошадь. Радовский взял у него повод.
– Ну, вот что, Аксинья Северьяновна, пешком вы далеко не уйдете.
– Спасибо, Георгий Алексеевич. Кобылка-то, я гляжу, жеребая.
– Вот и берегите ее. Лещенко, помоги проводнице подогнать стремена."
"– Ты скажи мне, сынок, к кому я обращаться должна, когда до ветру понадобится? – спросила она танкиста.
Тот покраснел и сказал:
– Тут всем один человек распоряжается. У него и спрашиваться надо.
Делать нечего, подумала Аксинья Северьяновна, надо отпрашиваться у самого.
– Караулить меня не надо, не убегу, – сказала она Радовскому и пошла в дальний конец оврага.
И только она присела, за кустом орешника зашуршало и снова затихло. Когда она встала и огляделась, за кустом снова шоркнуло. Аксинья Северьяновна оглянулась и чуть не вскрикнула.
Там стояли двое. На первый взгляд они ничем не отличались от тех, кого она вела к лесным хуторам. Но все же в одежде их были кое-какие особенности, которые отличали солдат одной армии от другой.
Глава десятая
Унтер-офицер Бальк вышел из зарослей черемушника, оглянулся на опушку, которая, казалось, была засыпана вернувшимся на эту землю русским снегом, и пошел к крайнему дому. Еще два дня назад Фриц так и сказал ему:
– Послушай, дружище, у меня плохое предчувствие.