Иваны нам ничего не забудут.
– Послушай, Арним, я давно тебе хотел предложить развеяться. Не хочешь сходить на хутор? В гости к Марии. Чтобы твое мнение о русских немного изменилось в лучшую сторону.
– К Марии? Она ведь твоя подруга!
– Ну… Недавно я узнал одну печальную новость: ей больше нравишься ты, старина.
– Пошел ты к черту, Фриц! – И Бальк швырнул в него сапожную щетку, которой все это время надраивал короткие голенища своих сапог. – Между прочим, все это время ты ее называл «манькой».
– Нет, Арним, она – Мария.
Странное чувство в нем пробудило предложение фронтового товарища. В другое время он либо посмеялся бы над ним, либо пришел в негодование. Но теперь он подумал о женщине так, как думает о женщине большинство из них, сидящих в этих болотах в ожидании атаки русских. Он думал просто о женщине. Почти абстрактной. И неважно, какая кровь течет в ней, на каком языке она говорит. В конце концов, им и разговаривать почти не надо."
"И вот теперь первый раз в жизни он шел к женщине.
Он несколько раз видел Марию, когда бывал на хуторе. Она совсем не старая, лет двадцати восьми, пухленькая, сероглазая, с красивым ртом и правильным носом. Если бы такую пышечку Бальк встретил где-нибудь в Дюссельдорфе или в своем родном Баденвейлере, то принял бы ее за немку, приехавшую с севера. И почему в таком случае с такой не провести хотя бы одну ночь?
Одну ночь… Но взводный на ночь его не отпускал. Всего на несколько часов.