Ему тоже вдруг стало тоскливо и страшно.
– Самолет они ищут.
– Какой самолет?
– Тут на днях самолет упал. Вот его и ищут. О нем только и спрашивали. Никто им ничего не сказал. Толком никто ничего и не видел.
– Чей самолет?
– Советский, со звездами. – Лида внимательно, будто очнувшись, посмотрела на Воронцова. – А что ты так спросил? Как будто и ты сюда за тем же?
– Лидушка, я же тебе сказал, не могу я тебе ничего сказать. И о нашем разговоре пусть никто ничего не знает. Так будет лучше и для тебя, и для меня.
– Так нас же никто не видит. Пока не видят, я и погляжу на тебя своими глазами. – Она вздохнула. – Знаю-знаю, наше с тобой винцо позавчера выпито. Только что-то я не пойму. Пилотка на тебе вроде со звездой, а напарник твой на хутор в другой форме пошел. А? Ты теперь в какой армии, Саша? Что-то я не пойму тебя…
– Какой присягал, той и служу.
– Значит, в Красной. И от меня ты в Красную Армию уходил.
– К родне и есть.
– Значит, тот, который на хутор пошел, тоже с тобой?
– Со мной.
– А форма?
– Так надо. Так ты говоришь, заболел полицай Рогуля?
– Лежит. Через минуту на двор бегает. Да и не полицай он никакой.
– А кто же?
– Так, самооборонщик. Винтовку дали. Семья у него большая. Дети.
– Дети…
– Да, дети. Ты еще не знаешь, как они привязывают человека. Куда вот от них?..
Чтобы дальше не слушать Лиду, он спросил:
– А где самолет упал, ты видела? Так?
– Значит, и вам тот самолет занадобился.
Капитан Линев лежал в сырой землянке и пытался собрать в памяти осколки минувших суток, которые вместили так много, что теперь могли опрокинуть всю его жизнь. Полет над линией фронта. Атака «мессершмиттов». Ответная атака. Удар в центроплан и в правую плоскость. Восходящая трасса с земли, от которой не отвернуть… Потом посадка в лесу, на лугу среди сияющих весенним разливом болот.
Нет, это не полицаи. Не каминцы.