Не потому, что где-то в глубине души ему все же было неприятно узнать вдруг подробности личной жизни Лиды. Нет, совсем не это сейчас беспокоило Воронцова.
– Кондратий Герасимович, слушай меня внимательно, – сказал он. – Не оглядывайся. Иди как шел. За поворотом, в ельнике, я отстану и вернусь к оврагу, который мы только что прошли. За нами «хвост». «Древесная лягушка». Один. С автоматом. Ты догони ребят и скажи, чтобы повозились возле ближайшей протоки. Сам займи позицию правее них. Стреляй, если понадобится, под углом, чтобы не задеть меня.
– Понял, Сашка. Понял. Давай действуй, как задумал. А мы его поведем…
Как только густые лапки молодого ельника сомкнулись за ними, Воронцов метнулся вправо, а Нелюбин побежал догонять фельдшера и проводника.
Воронцов пробежал метров сто и обнаружил, что ельник начал редеть. Дальше надо было ползти, иначе его заметят. Он лег на землю. Все пространство вокруг белело подснежниками. Иногда перед глазами вспыхивали голубые крапины печеночницы.
Преследование Воронцов обнаружил сразу как только они вышли из поймы и углубились в березняк. Человек, вооруженный немецким автоматом, в камуфляже, в высоких ботинках и кепи с длинным козырьком, перебежал тропу левее, а потом начал сопровождать их, передвигаясь сзади и немного правее.
Воронцов дополз до можжевелового куста. Отдышался. Комбинезон промок. Но, возможно, именно поэтому Воронцов скользил по сырой листве и зарослям весенних первоцветов легко, бесшумно. И теперь, лежа за можжевеловым кустом, оглушенный гулом крови, колоколами бившей в его виски, он старался уловить в монотонном шорохе и пляске дождя чужие звуки.
Если тот, кто их преследовал, пойдет по тропе, оставленной ими, то он сможет обойти его сзади. Тогда он не даст ему уйти. Тогда у «древесной лягушки» будет два варианта для дальнейших действий: первый – затаиться и ждать, когда группа продолжит движение; второй – отойти на безопасное расстояние и попытаться обойти ее.