Он никогда не отказывался от своих слов и не отступал от принятых решений, он всегда настаивал на том, чтобы и другие держались своего слова и доводили дела до конца. Ни одна мелочь не ускользала от него, всё вокруг шло по раз и навсегда установленному порядку. Катрин и представить не могла, каково с ним было бедной Агнесс, его супруге, потому что на свадьбе она выглядела живой и счастливой, а уже через пару лет после - потухшей и печальной. Конечно, выкидыши и смерти детей не способствуют счастью, но отчего бы им не пережить эти беды с Франсуа вместе? Но нет, она переживала сама, а он - тоже сам.
Помнится, Катрин однажды попыталась поговорить с невесткой, но - та только вежливо поблагодарила и сжала губы. Пришлось отступить. А Агнесс в итоге дарила больше любви своему саду и цветам, чем мужу и единственному выжившему сыну. Откуда ж при таком раскладе Анри научился бы любить?
И двое младших - сестрица Анриетта и братец Жиль - тоже не могли похвастаться приличной семейной жизнью.
Анриетта - это огонь, это мощный и сильный огонь, но -увы, выгоревший. Ей самой пришлось возглавить оборону мужнина замка от еретиков и их наёмников, и она положила их всех, но - израсходовала слишком много сил и не смогла после восстановиться, и не было рядом другого мага, чтобы ей помочь. Она осталась жива, но не смогла родить, даже забеременеть ни разу не смогла.
А муж, герцог Сеголен, вскоре после того погиб. Теперь Анриетта живет сама-одна, развлекается написанием книг и утверждает, что нисколько не страдает от одинокой жизни."
"Братец Жиль родился последним из их четвёрки, и сразу было ясно, что это - ветер. Слуги в Лимее шептались, что Жиль плачет - и набегают тучи, а Жиль улыбается - выходит солнышко. Он, негодник, был самым обаятельным с младенчества, ему сходило с рук всё то, за что отец сурово спрашивал с троих старших.
Вот и вырос, зная одно лишь своё «хочу» - то есть, полной противоположностью Франсуа, для которого на первом месте всегда оставался долг. Перед родом ли, перед королём - не так уж и важно, главное -долг. Жиль же знать не хотел никаких долгов, и даже тяжёлая отцовская рука не убедила его. Дом он покинул лет в шестнадцать, да так уже и не вернулся. Воевал и колдовал - на Юге, и где-то ещё.
