Их языческие души не просветлены, их желания просты и далеки от желаний просвещенной цивилизации… — Сергей сделал паузу и чуть улыбнулся, поскольку отлично знал, что желания язычников не отличаются от желания большинства граждан и неграждан империи, и проэдру это прекрасно известно. — Несомненно, общение с Великим Римом способно смягчить и просветить даже варваров, но, пока этого не случилось, единственное, что объединяет архонтов, пришедших под неприступные стены Феодосия, это война. И добыча.
— Судя по твоей речи, ты не разделяешь намерений своих соплеменников, княжич Сергий? Чего хочешь ты сам?
Взятку предлагаешь? Ну, ты сам напросился.
— Я люблю воевать, — сказал Сергей. — Теми клинками, которые я из уважения к тебе оставил снаружи, я добился многого. Но я никогда не путал время войны и время мира, время разрушения и время созидания. Пока я гостил у благородного Николая, — жест в сторону патрикия, замершего статуей справа от начальства, — у меня была возможность изучить труды благословленного Господом василевса Льва.
Красиво сказал. Но если свести к сути: «изложите ваши финансовые предложения».
Но Евагрий вновь ушел в сторону:
— Ты христианин? Кто тебя крестил, юноша?
— Увы, — вздохнул Сергей. — Этого человека уже нет в живых. Как нет в этом мире и моей родни. Ныне своим отцом я называю могущественного архонта северных земель Стемида, катархонт Олег стал моим родичем по браку, а слова мои имеют вес среди наших вождей.
— И твоя молодость этому не мешает? — поинтересовался Евагрий.
Сергей улыбнулся:
— Я умею быть убедительным. И наш с тобой разговор — тому доказательство.
— Пожалуй, — согласился евнух. — Так с чего же ты посоветуешь начать просвещение твоих соплеменников?
— С насущного! — не задумываясь заявил Сергей. — Прежде всего, как ты очень верно сказал, следует прекратить бессмысленное кровопролитие и разрушение. Но тому есть препятствие, неодолимое без твоего содействия.
— Слушаю тебя, — проэдр насторожился. И не зря.
— Препятствие в том, почитаемый, что воины должны есть каждый день! — сказал Сергей.