Говорить правду легко и приятно. Сергей предпочитал не врать. Но умалчивать. Например, о том, что имя Вартислав он дал себе сам.
— Раз ты стал кавалером германцев, — слово «шевалье», всадник, логофет произнес на латинский лад, — значит, ты крещен.
— Да, дом логофет.
— И крестили тебя Сергием? — уточнил министр.
— Да, господин логофет.
— Франки или германцы?
— Не они. Это был человек вашей традиции.
— Россы знают, что ты — христианин?
— Я этого не скрываю, — ответил Сергей. — Но не занимаюсь прозелитизмом.
Тут Сергей приврал, потому что это было прекрасной возможностью перевести разговор с него самого на политику. И у него получилось.
— А как ты сам относишься к казарам? — спросил Имерий.
— Среди моих людей есть казары, — сказал Сергей. — Они очень хорошие воины. Превосходные стрелки. И еще я торгую с каганатом.
— Сейчас? — ухватился за слово логофет.
— Раньше мне пришлось с ними повоевать. Ты, господин, наверное, слышал о небольшой войне, что случилась в Таматархе. Мой брат и я захватили этот город, отбив его у казар. Там я и познакомился с патрикием, — легкий поклон в сторону Пиперата.
— Теперь этот город снова принадлежит хазарам, — заметил византийский премьер-министр.
— Херсонский фемный стратиг — достойный муж, — сказал Сергей. — Но он недооценил казар, отправив против них всего две кавалерийские тагмы и две тысячи пехоты. А еще ошибся в выборе военачальника. Тот комит, возможно, был неплохим солдатом, но неуважительно говорить с казарским наместником провинции-булхаци с его стороны было очень неразумно. Что было потом, тебе, господин, известно.
— А ты хорошо осведомлен, юноша, — отметил логофет. — Знаешь больше меня.
— Только о том, что видел сам, — поскромничал Сергей.
— Не такой уж маленький, — заметил Имерий.
— Я имел в виду: для империи, — пояснил Сергей. — Мощь второго Рима восхищает меня. Быть хоть в малом причастным к ее свершениям — это удивительно.