Но волочане, узнав, что прибыл личный друг смоленского князя, быстро сориентировались и подвинули очередников. Недовольства никто не выразил. Даже племенной ильменский князек, польстившийся на посулы Олега и плывший в Киев воевать, с отменной вежливостью уступил дорогу и Сергею, и Радиле, и примкнувшим к ним торговцам. Вот что значит настоящее уважение, подкрепленное пятикратным превосходством в силе.
В Смоленске караван не задержался. Остался только Сергей с экипажем «Копья». Попировал с князем Харальдом, подарил меч (среднего качества) его сыну Фрёлафу, показав заодно пару интересных приемов, и пообещал парню, глядевшему на будущих победителей ромеев с лютой завистью, что, когда сам пойдет в поход за славой и добычей, непременно пригласит парня.
Любеч, место, где был объявлен всеобщий сбор, миновали без остановки. Да и где останавливаться? Оба днепровских берега и даже впадавший в Днепр приток были заставлены плавсредствами будущих завоевателей.
— Почему не пошел на ромеев? — Харальд Бережливый похлопал сына по плечу. — А зачем?
Фрёлаф даже не нашелся, что сказать. Настолько ответ был очевиден.
— Помнишь, что люди рассказывали о прошлом походе Хельгу?
— Вартислав говорил, они большую добычу взяли. Два корабля ромейских захватили и добра на тысячи марок серебром!
— Вартислав куда ни пойдет, везде с добычей немалой. Знаешь, какие слухи о нем ходят?
— Что он сын сильного конунга?
— И не только.
— Сын бога? — Фрёлаф мотнул головой: — Не верю! Он же такой…
— Какой?
— Ну, свой. Хотя… — Фрёлаф замялся. — Иной раз как глянет: будто кто-то другой у него из глаз смотрит.
— А теперь вспомни, сын, что о Хельгу-конунге говорят. И о его отце.
— Ну так у него есть же отец. Ну, был. Дед его лично знал.
— Да. Был. Но не родной. Названный. А такой и у Вартислава есть. Князь Стемид.