Три жены и тридцать наложниц.
— То есть я тридцать первой буду? — возмутилась Искора.
— Не будешь, — Сергей отобрал у нее кубок. — И хватит тебе вина. Вредно это.
— Ничего мне не вредно!
— Тебе — нет, а ему, — Сергей положил руку на Искорин живот, — очень даже вредно.
— Ему⁈ — Искора аж подскочила. — Сын⁈ Откуда знаешь?
— Не знаю. Надеюсь. Но это ничего не меняет. Водички клюквенной ей принеси, — велел он холопке.
— Нет клюквенной! — испуганно пискнула та.
— Какая есть, такую и неси. Что дальше, Машег?
— Как я сказал.
— Потом я ему бубенцы отрежу! — хищно заявила Искора.
— Не отрежешь, — сказал Сергей.
— Это почему? — возмутилась Искора. — Еще как…"
"— А потому что я об этом позабочусь.
— Побольше, — Машег опытным взглядом оценил Искору. — Но мелочиться не будем.
— Не будем, — согласился Сергей. — Мелочь все равно нам достанется. Ноам в доле?
— Доля Ноама — устранение Барика, — ответил Машег. — Он сам так сказал. Но подарок ему сделать надо.
— Сделаем, — кивнул Сергей. — Но после. Когда хаканова родича сюда доставят. Появилась у меня одна идея.
[1] Машег использует слово, которое обозначает группу сторонников. Например, венетами называли в Костантинополе партии, которые поддерживали на ипподромах колесничих своего цвета: голубых, зеленых…
Глава 8
Глава восьмая. Когда сбывается мечта сына шеда
Алп-Барик бар Еремия метался по шатру, как запертый в клетку волк. Хорошо, шатер у него был просторный, шагов десять в поперечнике. Находящийся здесь же Ноам бар Раффа был спокоен. Восседал на подушках, взирал на метания соотечественника с легкой усмешкой.
— Едут.
Алп-Барик замер. Тоже прислушался, наконец изрек:
— Точно. Скачут.
Постоял немного и тоже уселся на подушки. Принял важный вид. Ноам погладил бороду, скрыв усмешку.
Через некоторое время полог шатра откинулся. Вошел полусотник-муслим. Поклонился. Формально: чуть наклонив голову.
— Привезли? — безуспешно пытаясь скрыть волнение, бросил Алп-Барик.
— Да, хан.