— Семеро до утра не дотянут. Добить?
— Зачем? Пусть помучаются. А вот похороним всех по их правилам. Я потом с их старшим поговорю.
— Нет у магометан теперь старших, — сказал Милош. — Храбрецы. Все легли.
— Тогда пусть выберут старшего из младших, — велел Сергей. — И я хочу, чтобы они присутствовали при нашем разговоре с Бариком. Видаки нам пригодятся.
— Сделаю, — кивнул Милош. — Там у них трое по-нашему немного понимают, и по-ромейски тоже."
"— А по-хузарски, надо полагать, болтают все, если в Итиле служат.
Его не поняли, но переспрашивать не стали. Знали уже: вождь время от времени выражается непонятно. Но это он сам себе. Если им, то непременно все толково разъяснит.
— Вот ты какой, бабский крадун, — произнес Сергей по-хузарски, присаживаясь на корточки напротив пленника.
— Я — Алп-Барик! Немедленно меня освободи, иначе мой отец уничтожит и тебя, и весь твой род!
Сказано было по-настоящему гордо и с достоинством. А это очень непросто, когда стоишь на коленях, а могучий нурман держит тебя за волосы, задирая голову кверху. Так, чтобы торчащая вперед прежде ухоженная, а нынче грязная и спутанная бородка не мешала перерезать горло.
— Его отец — великий хакан Беньяху? — спросил Сергей по-хузарски у исмаилита, которого выжившие хузарские гвардейцы выбрали старшим.
— Нет.
Наемник хакана Беньяху тоже выглядел гордо. Может, потому, что ему оставили обувь?
— Тогда почему вы с ним?
— Так сказал тот, кто купил наши сабли.
— Что ж, это было хорошее приобретение, — сказал Сергей. — Ваши сабли стоят дорого.
— Но вы нас побили, — спокойно констатировал исмаилит.
— Нас было больше. И мы взяли вас врасплох. Значит, он не сын хакана? Это хорошо.
— Тот, кто похитил жену правоверного, подлежит смерти, — ответил исмаилит. — После оскопления. Но, — на всякий случай уточнил он, покосившись на Алп-Барика, — речь идет о жене правоверного.
— Хороший закон, — одобрил Сергей. — Мы другой веры. Да и он тоже. Но законы у нас схожи. Так и поступим. Только сначала…
— Ты не смеешь!.. — возмутился Алп-Барик.