А тот, кто был личным представителем империи в Самкерце, и должен был быть именно такой змеей. Холодной, скользкой, изворотливой. И умной. Умеющей продумать партию на десяток ходов вперед.
Другие в кубле византийских интриганов не выживают. Перчик — выжил. И здесь, и там, в Самкерце.
Сергей помнил, как Пиперат мгновенно переобулся в «друзья», когда увидел, что русы победили. Не запаниковал, не впал в ярость, а быстренько сориентировался и отыграл по новым правилам, заключив от лица империи договор не абы какой, не «я на все согласен, только не убивайте», а взаимовыгодный.
Как позже узнал Сергей от самого патрикия, Николай и здесь, в Константинополе, сумел превратить проигрыш в победу: ухитрился так подать информацию, что его провал сочли заслугой, а виновным стал фемный стратиг Иоанн.
Последний тоже, конечно, был не лыком шит: политик прожженный и искушенный, написавший на Николая донос сразу после провала операции «захват Самкерца-Таматархи».
Вот только Перчик успел нажаловаться первым. А фемный стратиг Иоанн Вога крупно облажался, проиграв сначала русам, а потом — хузарам, вернувшим контроль над городом.
Версия Пиперата гласила: он помог русам отнять Таматарху-Самкерц у хузар, причем добился от скифов гарантий неприкосновенности византийской диаспоры (что обеспечило Николаю лояльность торговцев) и неприкосновенности христианской общины (одобрение церкви).
А фемный стратиг довести такое простое дело до ожидаемого финала не сумел. Провозился под стенами города, который, считай, остался без защитников, до подхода хузарской армии. И не просто отдал созревший и почти упавший в руки плод Песаху, но и ухитрился так разобидеть хузарского военачальника, что тот, не ограничившись Таматархой, железными граблями прошелся по феме до самых херсонских стен.
И все это безобразие, по версии Пиперата, произошло исключительно по вине фемного стратига.
Возражать было некому. Трудно спорить, когда твой оппонент на дистанции тридцати шагов от императора, а ты — с другой стороны Понта Эвксинского.