– Когда что-то очень хочешь, именно на самом деле искренне желаешь, то вначале сила для этого желания появляется здесь. И только потом уже идет импульс в голову, скажем так, в штаб, где зарождается план новой кампании по достижению цели. Но если в сердце пусто, нет огня или хотя бы даже искры, то как бы голова не обманывала хозяина тела, толку от всех его действий не будет.
Мужик оторопел, нахмурился. Хорошо хоть ноздрями перестал раздувать, как бык на корриде.
– Так что у вас сейчас на сердце, эйр Газзат? – осторожно спросила Хелен.
– Чего? – не понял мужчина.
– Что мешает вашему сердцу сейчас искренне возжелать возвращение нанов? Не обязательно это страх вернуться в бой. Может... чувство вины? Кто-то из важных вам людей погиб тогда, в том крайнем бою? Вы ведь не вините себя за то, что выжили?
Темные ресницы Газзата дрогнули, мужчина отвернулся, сдал назад в кресле.
– Тогда там все погибли, – едва слышно буркнул он.
– Но не вы. И в этом нет вашей вины. Я уверена, вы сделали всё возможное и невозможное, чтобы победить и спасти друзей, – тоже тихо говорила в ответ девушка.
Хелен невесело хмыкнула. Да, ей даже новое тело даровали, лишь бы она зачем-то жила дальше.
– Вам ли спорить с богами? Если они оставили вам жизнь, значит, что-то еще хотят от вас. Возможно, чтобы вы в других боях спасли немало чужих жизней? Возможно, именно вы принесете победу в каком-то очень важном сражении?
Газзат молчал, отвернувшись в сторону дальней стены.
Тяжело быть психотерапевтом для боевых магов, если сама ни психолог, ни боевик. Одно у них с Газзатом общее – им дали второй шанс. И она точно верила – для чего-то особенного.
"Что же касается Газзата, даже если он выжил совершенно случайно, то точно не для того, чтобы всю оставшуюся жизнь страдать от своей магической неполноценности. Нужно хоть как-то вернуть его в строй, то есть в строй уверенных в себе людей.