— У нас что, кто-то спортом решился заняться?
— Привет, Матвей, — выпорхнула в коридор Алена. — А, это — мои вещи.
— Твои вещи? Что-то не помню сумок, когда ты сюда въезжала.
— Ну, я что-то из дома привезла, что-то докупила потом. И вообще, чего это я должна оправдываться? Между прочим, за прислужничество ты мне не платишь.
— За приспешничество, — поправил ее я. — Еще бы мне платить. Живешь на всем готовом, аренда на мне…
— Вот значит как⁈ — в глазах Алены Николаевны, а сейчас хотелось называть ее именно так, блеснули молнии.
Она даже издевательски поклонилась в пояс. Поэтому я и не стал говорить, что стирает Гриша (как самый сообразительный и разобравшийся в стиралке), полы моет Митя, а готовят они по очереди.
— Ладно, ладно, извини. А что это за звук? Словно труба в ванной свистит.
— Свистит, но не труба. Черт твой с ума сходит. Я уже его и ругала, и грозила, и даже просила, ни в какую.
«Просила» в устах Алены звучало действительно как крайняя мера. Эдакое китайское предупреждение, после которого начинался ад и Израиль.
Я прошел в проходную комнату, отведенную нечисти, и обнаружил там Митю, который дудел в подаренную блок-флейту.
— Удивляюсь, как до сих пор соседи не сбежались, — недовольно пробурчала в спину Алена.
Учитывая, что за все время в парадной я никого, кроме Лео, не видел, могу предположить, что квартиры в этом доме ведомственные. В смысле — принадлежали людям Князя. Поэтому если возможные соседи и были, то они вполне себе понимали, кто здесь обитает.
— Митя, ты чего? — присел я к черту. — Что случилось?
Увидев меня, черт совсем расстроился. Мне показалось, что на его глазах блеснули слезы.
— Да достал всех, хозяин, ей-богу, — материализовался рядом бес. — Предчувствие у него видите ли.
— Что за предчувствие? Так, отставить реветь, — это я уже обратился к Мите. — Говори прямо, четко.
— Не чувствую я тебя, дяденька. Словно… мертвый ты.