Пол был застелен чем-то похожим на гобелен, тут и там лежали подушки, у одной стены на кованой узорной подставке алела углями жаровня.
Альбин снял с моих плеч плащ, снова потянул за руку.
– Здесь тепло. Садись. – Он помог мне опуститься на подушку, подгреб еще несколько поближе.
– Устраивайся.
Я села, подобрав под себя ноги. Альбин опустился рядом, и я замерла, боясь шелохнуться. Обхватила руками плечи – жаровня наверняка здорово нагрела воздух, но меня потряхивало, как перед экзаменом.
– Хочешь, я подогрею вина со специями? – спросил Альбин, устраиваясь на подушке напротив. – Торопиться некуда.
– Не хочу, – помотала я головой. Попыталась объяснить: – Может, оно поможет и согреться, и расслабиться но… не хочу, чтобы все было как в дурмане. Просто…
Он улыбнулся, и вовсе не было в этой улыбке хищного предвкушения, которое я привыкла видеть на лице Альбина.
– А я уже пьян. От одной мысли, что ты пришла. Пьян тобой.
Его дыхание, горячее, отдающее морозной мятой, коснулось моих губ, и от контраста ощущений они заныли, а следом отозвался низ живота. Я невольно подалась навстречу, но Альбин удержал меня, запустив пальцы в волосы. Замер, глядя глаза в глаза, точно хотел увидеть в моих что-то важное, и я забыла, как дышать, ухнув в его взгляд, точно в омут.
А Альбин, выпустив меня, отодвинулся. Я разочарованно выдохнула. Он огладил мое колено, подался навстречу – лишь для того, чтобы, ухватив за щиколотку, заставить выпростать из-под себя ногу. Завозился с завязками моего башмачка, казалось, полностью увлекшись этим занятием.
– Дразнишься? – выдохнула я.
Он обжег меня взглядом.
– Разве что совсем немного.
Он стащил с меня башмачок. Держа в ладонях ступню, обвел большим пальцем косточку. Дрожь пробежала по коже, от его пальцев к колену и выше, туда, где наливалось теплом.
– Какая же ты маленькая, – шепнул он. – Моя маленькая…
Второй башмачок сполз с моей ноги, ладони Альбина скользнули по лодыжкам, заставив неровно выдохнуть.