— Держитесь от меня подальше, Руслан Германович, иначе я подам заявление в полицию, что вы угрожаете моей жизни и здоровью!
А ещё расскажу всё прессе. СМИ только рады будут посмаковать такие интимные подробности жизни Ладомирского. Этого я конечно, вслух не сказала.
Ткнула пальцем в директора клиники."
"— И вы подтвердите! Вы всё видели и слышали!
Ладомирский вдруг отпустил мою руку, широко улыбнулся и плавно по-кошачьи опустился в кресло и спросил директора, который, кажется, готов был отправиться в бессознательное состояние.
— Вы что-нибудь слышали, Роман Александрович или видели?
Я даже вернулась к своему креслу, не сводя глаз с мужчины.
— Роман Александрович, — обратилась к нему осторожно. Он ведь на моей стороне, верно?
— Роман Александрович, мои адвокаты сегодня пришлют вам требования в связи с произошедшей грубой ошибкой. Но только от вас зависит, какими будут мои требования.
Он серьёзно собрался его шантажировать?
— Я… я… прошу прощения, Тамара Юрьевна, — заблеял директор. — Но я ничего не слышал… и не видел… Простите…
Он опустил глаза.
— Трус, — произнесла презрительно. — Вас в любом случае растопчут, Роман Александрович. Так вы бы хоть сохранили своё лицо.
Ладомирский насмешливо посмотрел на меня.
А вот директор клиники промолчал, только ослабил галстук и потёр свою шею.
Перевела взгляд на Ладомирского и сказала:
— Прощайте.
Тот покачал головой.
— Нет, моя дорогая Тамара, до скорой встречи.
Я скрипнула зубами и вышла из кабинета, громко хлопнув дверью.
Едва оказалась в коридоре, как почувствовала сильное головокружение и тошноту.
Дышать вдруг стало сложно, а перед глазами стало темнеть.
— Меня сейчас вырвет… — прошептала слабым голосом, держась за стену, чтобы не упасть.
Как назло, секретарши на рабочем месте не оказалось и коридор был пуст.
Не знаю, каким чудом и титаническим упрямством, но я добралась до уборной.
Желудок избавился от завтрака.
Включила холодную воду и прополоскала рот.
Опустилась прямо на кафельный пол, и вдруг, до меня только сейчас дошёл весь ужас сложившейся ситуации.
Проклятая клиника! Как они смели ошибиться?!
Погладила живот, закрыла глаза, стараясь вернуть сердцебиению прежний ритм и вслух сказала:
— Ты только мой, малыш. Никому тебя не отдам. Я буду бороться.
Поднялась с пола, оправила жакет и посмотрела на себя бледную в зеркало:
— Ты не на ту напал, господин Ладомирский. Хрен тебе, а не мой ребёнок.