В городе про эту старуху уже говорят.
Она замолчала, и в её застывших, уставленных в одну точку глазах, теперь отражалось кухонное окно, как когда-то в виноградинах на груди Галины Александровны - солнце. Наверняка, она думала о сумасшедшей ведьме из подвала, хватающей за белую шею её родную, любимую доченьку. Мне в историю с безумной старухой не очень-то верилось, однако, все равно стало не по себе.
- Спасибо вам. Я пойду, наверное?"
"Она кивнула, снова махнув слабой рукой перед лицом. Я вышла на лестничную площадку и вдруг услышала за спиной звук вновь открывающейся двери.
- Я тут живу, - прошептала она, чтобы развеять мои сомнения. Пойдемте быстрее, мне вам кое-что надо сказать...
Прихожая у Лизы оказалась тесной и какой-то неуютной. Обувь стояла в специальном шкафу - плоском, металлическом и годящемся, скорее, для офиса. На стене висела громоздкая вешалка с фигурными крючками и чеканка с томной, длинноволосой красавицей, попирающей ногой ягуара.
- Вы Надежду не больно слушайте! Я бы вам, конечно, никогда не сказала, если б дело других людей не касалось... Ну, тех которых ещё убили... В общем, шалава Катька, царствие ей небесное, была ещё та. И мужиков у неё имелось - выше крыши. И, думаете, Надежда не знает? Знает, прекрасно знает! Катька-то пока жива была, они так собачились, так орали друг на друга - стены дрожали.
- Извините, можно конкретный вопрос? - борясь с гадливостью, попросила я.
- О-о-о! С кем только она не встречалась, лучше спросите. Ну, дипломатов, понятное дело, у неё не было, а солдатик из гарнизона нашего был. Азербайджанец какой-то. И Володька вон Сметанин из соседнего дома, и ещё полно всякой шушеры... Вы вот про аборты спрашивали, так точно вам скажу - ковырялась она...