Я ещё тогда Надежде говорила: ""На Катьку свою посмотри! Что это она не ест ничего у тебя, и титьки из халата поперли?"" Отмахивается: ничего, говорит, нет, не выдумывай! А вечером как давай опять за стеной орать. Потом два дня Катьку видно не было. Наверное, в Москву в абортарий ездила: здесь-то стыдно, люди пальцами тыкать начнут.
- Вы можете предположить, кто был отцом ребенка?
- Ага, - она коротко и как-то зло хохотнула. - Она сама, наверное, не могла предположить, а я откуда же?
На этот раз ни говорить ""спасибо"", ни прощаться, ни извиняться за беспокойство я не стала.
- Что, очередь большая в консультации? - спросил Леха с порога.
- Из консультации я ушла два часа назад, - честно призналась я, расшнуровывая ботинки.
- И где шаталась?
- Была дома у женщины, которую убили. Разговаривала с матерью Кати Силантьевой... Подожди, Леш, не ори! Наверное, все это, и правда, в последний раз. Не могу. Гадко. Страшно... Все друг про друга сплетни собирают. Старуха ещё какая-то сумасшедшая у вас по Михайловску лазает. Ты слышал, что она в подвалах больничного городка окопалась? В общем, у вас не город, а гигантский психдиспансер какой-то.
Он вдруг посерьезнел и потер переносицу с таким остервенением, что на коже выступило белое пятно, вмиг сделавшееся красным.
- Ты только при матери это не вздумай повторить, и, вообще, лучше забудь.
- Что именно? - я недоуменно отвела от бровей вспотевшую челку.
- Про старушку из больничного городка... Это все сплетни. Гадкие, низкие сплетни. Они на девяносто девять процентов не соответствуют действительности, и пустили их какие-то базарные торговки.
- Да в чем дело-то?
- Ни в чем, - Леха поморщился. - Просто мама Марины, тетя Оля... та, которая умерла... Она лежала в онкологии, и потом пропала. Взяла вещи, ушла своими ногами и не вернулась. Ее не нашли. Вот оттуда и сплетни... Но у неё был рак в такой стадии, что жить ей оставалось от силы пару недель. Все врачи говорят. Так что про старуху, которая прячется в подвале - это все бредни.