Таисия в роли
настоятельницы оказалась неприятным сюрпризом для всех Кошкиных, но до сих пор
Евпраксия Елизаровна с ней не пересекалась.
И всё же Кошкина, не мешкая поклонилась и подставила голову под благословение. Внешне
всё выглядело благостно, но Милослава заметила огонек удовлетворения в глазах игуменьи и
крепко сжатые губы Кошкиной. Сколько бы времени не прошло эти двое остались членами
враждующих семей Кошкиных и Бутурлиных.
Милослава постаралась исправить непочтительность своей гостьи и со всем смирением
приложилась к старческой ручке монахини, следом подошли взволнованные Маша и Дуня.
Игуменья благословила девочек, а Дуняшу даже погладила по плечику.
— Чувствую в отроковице искру божью, — мягко и певуче произнесла она.
Милослава расцвела от похвалы дочери. Она сильно переживала из-за шума, поднятого
отцом Варфоломеем. Евпраксия Елизаровна сказала, что споры в церковной среде
продолжаются по поводу росписи стен в частных домах, но Дуняшу не считают оступившейся.
Более того, сам митрополит похвалил её роспись в доме Кошкиной и выразил надежду, что
талант девочки разовьется и послужит добру.
прозвучали-пролились на доченьку.
— Ей бы в светлом месте пожить, приобщиться к духовному житию, — певуче продолжила
игуменья и обхватив Дуню за плечики, подтянула к себе.
Благостное настроение Милославы улетучилось. Она слишком долго прожила рядом со
сладкоречивыми изворотливыми приживалками, чтобы за приятными словами не увидеть
вложенный негативный смысл.
намёк на духовность…
Настоятельница походя оскорбила хозяйку и всех домочадцев, да дочь потребовала себе! И
ведь умна! Прекрасно понимает, что и как говорит. И осознает, что Милослава не посмеет
возражать, да и чему? Любое несогласие со стороны Милославы будет выглядеть вздорным, но
она всё же попытается.
Милослава открыла рот, чтобы достойно ответить, но игуменья предупреждающе подняла
руку.
— Не каждому дано воспитать дитя с божьей искрой в груди, да и мы не каждому
предлагаем такую честь.
Старая женщина развернула Дуню к себе лицом и по-птичьи склонила голову. Дуняша не
успела скрыть свою настороженность, да ещё в её глазах мелькнуло понимание того, что её
сейчас заберут из дома… и обратно она уже не вернётся, а игуменья вовсе не ласковая бабушка, коей пыталась казаться.
Взгляд монахини похолодел, и она со строгостью посмотрела на Милославу.