Вот Дуня и постаралась в виде сказки донести до сестры мысль, что не надо верить ласковым
речам приглашающих, потому что у их радушия есть умысел иначе бы мама и дед не были
против девичьих посиделок.
Дуняша помнила из прошлой жизни свои детские впечатления от впервые услышанной
страшной сказки и ей казалось, что хоть Маша и напугается, но будет это с долей восторга, как
у неё… и вроде, так и было… но как же она ошиблась с выбором сказки!
Или не ошиблась? Ведь игуменья забирала у них с Машкой будущее, выдавая своё радение
за заботу, а её лицо действительно исказилось в отталкивающей гримасе.
будущем муже и большой семье с детками Машуня не обманулась и увидела то, о чем её
предостерегала сестра, оттого забилась раненной птицей.
На следующий день дед подробно расспросил Марию о произошедшем, потом с ней долго
говорил отец Варфоломей, но девочка всё валила на свет в оконце и свою впечатлительность.
Он же подверг её проверке на одержимость.
переживаний и неопределенности будущего Маша ненадолго слегла.
Милослава, Дуня и дворовые подтвердили, что смена света со всеми сыграла злую шутку.
Отец Варфоломей внимательно осмотрел окно, а потом долго читал молитвы, поливая стены
святой водой.
А Еремей Доронин и боярин Кошкин готовились к противостоянию, ожидая ответного хода
от Таисии, но пришла весть, что она слегла. Теперь становилось понятным, почему скандал
пока не получил продолжения.
Все замерли в ожидании.
Но с каждым днем воинственность обоих семей таяла. Боярин Кошкин предпочел бы
уладить всё миром, несмотря на недовольство жены, а Еремейка Доронин уже готовил подарки
монастырю, чтобы откупиться.
На четвертый день после визита игуменьи, когда Маша уже прошла проверку, а после слегла
и попала в заботливые руки лекарки, Дуняша вновь отправилась к Кошкиной.
Племянницы боярыни оказались смешливыми девчонками Машиного возраста и относились
к ней чуточку снисходительно, но вполне доброжелательно.
делать игрушки, но все равно постоянно приглашали Дуню, чтобы всем вместе придумывать
новые модели.
Но в этот раз не успела Дуняша соскочить с саней, как увидела во дворе Петра Яковлевича, и
тот вновь был не в духе. Он стоял на двух ногах, разглядывая ровный ряд слепленных им
снежков, но лицо его исказилось от боли.