Она кивнула, с трудом отведя взгляд от старика. Увидев её, он ухмыльнулся и умудрился отвернуться, оставаясь в неудобном положении.
— Милостивая боярышня, что же это делается? — возопил один из задержанных. — Нашего пана-воеводу схватили, связали, вещи и бумаги забрали!
— Разберёмся, — строго бросила она, чтобы все слышали.
— Разберёмся, — повторил её слова, подошедший дед со своими холопами."
"— И мне хотелось бы разобраться! — угрожающе произнёс Юрий Васильевич, с недовольством глядя на своих воёв и на Еремея Профыча с боевыми.
— А я тут… вот… зачинщика поймала, — со вздохом призналась она. — Он на Москве люд обманывал, выдавая скоморошьи ужимки с воровскими хитростями за чудеса. Он же зло о лекарях говорил, смущал ересью умы горожан, а теперь тут…
Евдокия умолкла, понимая, что при всех не стоит всего рассказывать, да и нет у неё никаких доказательств, одни домыслы. Князь слегка наклонил голову, показывая, что услышал.
— В темницу их! — велел он.
Дуня еле удержалась от советов по размещению старика. Все же он тот ещё фокусник и сторожить его надо бы во все глаза, но учить князя при всех никак нельзя. Да и как это «во все глаза смотреть», она сама не знала.
— Княже, — услышала она голос деда, — надо бы в Москву их. Коли причастны к смерти владыки…
Юрий Васильевич гневно раздул ноздри, не приемля руководства над собою, и ничего не ответив боярину, резко развернулся и направился к себе. Еремей вытер пот со лба, бубня, что стар он с Рюриковичами общаться.
— Деда, ты не ворчи, а поскорее отпиши нашему князю обо всём. Сам же говорил. И прошу тебя, не забудь помощь команды воеводы Зацепы отметить и нашего Гаврилу.
— И то верно! — подхватился боярин. — Проворонят тут кудесника, а нам потом награды не будет. А ведь расстарались, поймали злодея!
Евдокия неловко улыбнулась Гавриле, взглядом показывая, что деда не переделаешь, сняла с пояса кошелек и с поклоном передала ему.
— Не сомневайся, Гаврила Афанасьевич, дед обязательно упомянет о твоей заслуге в поимке злого вора.
Находящиеся рядом с бояричем воины поначалу насупились, поняв, что напишут об их воеводе и Гавриле, а об их усердии никто докладывать князю не собирается, но при виде увесистого кошелька их лица разгладились. Евдокия заплатила щедро, прекрасно понимая, что незнакомые воины повысили её репутацию в глазах обоих князей на недосягаемую высоту.