Это немного смущает, ведь его интерес очень настоящий и, судя по всему, неконтролируемый.
Я с трудом участвую в разговоре. Меня то и дело выбрасывает. Засасывает в воронку желания задать моему мужчине вопросы немедленно. Почему не сказал и почему… почему он решил ехать именно сейчас, когда нам так безумно хорошо вместе. Каждый миг, каждый! Каждая проведенная вместе секунда кажется мне гребаной вселенной.
Он играет с моими волосами.
Он никогда не проявляет слишком много чувств на публике. Прикосновения… никогда не позволит себе слишком откровенные при свидетелях.
Повернув голову, я смотрю Расулу в глаза.
Он смотрит в мои, замолчав.
Я чувствую запах его дезодоранта. Терпкий, дерзкий. Мне он нравится. И меня тянет ткнуться в сильную жилистую шею носом, а Расул будто читает это желание в моих глаза. Они становятся темнее.
Слишком много свидетелей…
Приятная компания, и даже блондинка не кажется мне раздражающей, ведь больше пялиться на чужого мужчину она себе не позволяет.
Я пялюсь в лобовое стекло, пока мы едем домой. И вопрос, висящий на кончике моего языка, там и остается. Просто потому, что мне не хочется нарушать баланс. Нам слишком хорошо в этой машине. С тихо работающим радио и повисшим в воздухе вопросом: — Устала сегодня?
— С какой целью ты интересуешься?
Тихий смешок превращается в хрипловатые слова:
— Хочу поделиться энергией.
На этот раз моя очередь издать смешок.
— Как интересно… — тяну я.
Он дышит мне в шею, как только я снимаю верхнюю одежду, войдя в квартиру. В ладони сгребает мою грудь, прижав спиной к своей груди. Откровенное, бесцензурное касание, вызывающее прилив чертовой энергии у меня между ног. Трепет, превращающий в камни соски под его ладонями и платьем.
Укус.
Руки оглаживают мой живот, мои бедра.
Он не был таким. Раньше…
Таким открытым в своих желаниях, а сейчас словно все тормоза отбросил. Словно хотел сделать это весь вечер, зажимает в ладонях край моего платья и дергает его вверх, задирая до талии. Прямо в прихожей, в двух шагах от порога. Это пошло, потребительски. Его жадное дыхание, хватка – все потребительское.
Я не сопротивляюсь. Мне ничего не остается, кроме как стоять, прижатой к стене жесткой рукой.