И я держу ее слишком крепко, но расслабить пальцы не выходит.
Я помню ее слезы. Очень хорошо помню. Я просто хочу знать, что у нее все хорошо…
— Привет… — Полина выдергивает руку.
Ощущение ее тонких косточек остается на ладони еще на пару секунд. Она делает шаг назад, смотрит на меня исподлобья. Ее взгляд колючий. Предостерегающий. Я привык видеть ее другой. Мягкой. Податливой. А это… это непривычно.
— Как у тебя дела? — спрашиваю я.
— Все отлично, — бросает Полина.
— Работаешь здесь? — киваю на прокуратуру.
— Да. Денис Рашидович предложил.
Денис Рашидович.
Полина делает еще один шаг назад. Он ощущается как дистанция, о которой она предупреждает. В моменте мне кажется, что я зря научил ее хуку справа, и хоть он детский, раз в год и палка стреляет.
— Насчет того, что ты сказала… — говорю я.
— А что я сказала?
— О том, что мы могли бы встречаться.
Она следит за мной взглядом, будто я представляю угрозу. Вдумчиво, как умеет, контролирует каждое мое движение. Держит меня на расстоянии.
— Ты не совсем понимаешь, как выглядит жизнь профессионального спортсмена, — объясняю я, глядя в ее лицо. — Уложиться в мой график сложно. Это все непросто. Моя жизнь… в нее сложно попасть, совпасть…
Это действительно так. Это отлично известно Динаре, она выросла в семье спортсменов. Она понимает, о чем я говорю, как никто. И я верю в то, что говорю, именно поэтому мой голос звучит абсолютно серьезно, несмотря на то, в какие крайности меня швыряет с тех пор, как увидел Полину с Денисом.
Полина отвечает мне злым вопросом:
— Зачем ты это говоришь?!
— Чтобы ты поняла, почему мы не подходим друг другу, — объясняю я.
— Отлично, — кивает она. — Я поняла. Это все?
— Нет…
— Поля… — слышу голос за спиной и оборачиваюсь.
Из большого «Мерседеса» выходит какой-то пацан в бейсболке. Лощеный, в дорогих шмотках.
— Все нормально? — Он смотрит на меня с прищуром.
— Да, — отвечает ему Полина, обходя меня стороной. — Пока… — бросает мне на ходу.
Глава 34
Полина
— Это кто?
Вопрос Матвея встряхивает меня еще сильнее, чем ответ на него.
— Никто. Знакомый… — отзываюсь я.
Пытаюсь пристегнуть ремень безопасности, но тычу скобкой мимо замка и злюсь на свою временную слепоту. Я ничего вокруг не вижу, перед глазами молоко. И горло стягивает.
Злюсь. Злюсь. Злюсь. На себя. За то, что не могу остановить это удушье.