Болевой порог. Вторая чеченская война

Синяя краска лопалась пузырями на дереве, охваченном языками жёлтого пламени. Боец сидел прямо на полу, растопырив ноги перед буржуйкой. На ящиках автоматных патронов спал Калядин, не сняв свою камуфлированную шапочку с головы, укрывшись бушлатом. Печь раскалилась докрасна, и оттого лицо моего наводчика выглядело особенно румяным. Я тяжело сел на край лежанки и закурил.

– А ничего, что мы тут как на пороховой бочке спим?"

"– Весь город – пороховая бочка, Замок, – остроумно заметил Юра.

– А Коваль где? – спросил я.

– В первом взводе в карты играет.

– Тебе когда на смену, Юра?

– Уже иду.

– Прогрей машину полчасика, аккумуляторы слабенькие, и «шиферку» сними, может, теплее будет на станции сидеть.

– Зато завтра целый день спать, – сказал довольно Казаков, вставая и застегивая пуговицы бушлата.

– Разбуди меня через два часа, – попросил я его, уткнувшись носом в искусственный мех воротника.

– Не вопрос, – ответил боец, уходя на ночное дежурство.

Сон был тяжёлым и липким.

Нас обстреливали миномёты. С разбегу прыгаю в неглубокий окоп и не чувствую дна под ногами. Окоп наполнен вязкой чеченской грязью. Пытался выбраться наружу, хватался руками за кромки окопа, но меня засасывало сильнее. Пальцы скользили в поисках спасительного куста или ветки, но уцепиться было не за что. Грязь ожила, схватила меня за горло, сдавила мою шею, как змея. Мне стало трудно дышать. Я уже чувствовал её подбородком и то, как она ползёт к моим губам, набивается в рот, хрустит на зубах, лезет в глотку, заполняет желудок. Я задрал голову вверх, уставился в небо, отчётливо понимая, что это и есть конец. Потом неожиданно увидел себя со стороны, своё напуганное лицо, медленно исчезающее в чёрной жиже. Я узнал эти глаза. Это были глаза парня, которого поймал спящим на посту Макеев.

– Проснись, у нас акция устрашения начинается, – говорил знакомый голос, – проснись, Замок!

Я с трудом разлепил глаза. Слава богу, всего лишь сон. Голова болела, в висках тяжело стучит кровь в такт моему пульсу.

Не выспался вообще. Всё та же ночь, только двумя часами позднее. У печи стоит Юра, развернувшись ко мне лицом, но лица не видно. Только гуляющий кадык и алюминиевое дно котелка, из которого он пьёт чай. Старшина набивает магазины патронами и смотрит на меня. Не могу определить характер его взгляда.

– Ох как хорошо, – сказал наводчик, напившись, вытирая рукавом бушлата губы.

– Что за акция? – спросил я старшину.