– Отстань, мне некогда, – огрызнулся Серёга, спускаясь к ручью с котелками.
Саню с машиной отправили в Толстой-Юрт на замену стартёра, а Титов остался в пехоте. Серёга сидел у ручья верхом на срубленном дереве. Сняв сапоги и портянки, он проткнул иголкой нарыв на ноге, аккуратно выдавливая гной. Рядом на корточках сидел Бригадир. Его руки яростно натирали песком котелки, ложки и вилки, ополаскивали посуду в холодной воде. Вилки солдатам не положены. Пехотинцы их отняли у полковых поваров, когда приходили бить морды.
– Рембат – это глубокий тыл, боец, – объяснял Серёга обидевшемуся Тошибе, – с кем ты там воевать будешь, «слоник»?
Но Тошиба молчал в ответ. Он по своей привычке еле слышно шипел и ненавидел Титова сквозь прорези своих самурайских глаз.
– Молчишь? Вот и молчи, а мне идти надо. Вдруг завтра «чехи» в атаку попрут.
Скачков посмотрел неодобрительно на Титова, но промолчал, покачав головой. Сержант отдал пулемётчику шесть обычных магазинов взамен. Саню нагрузил консервами и хлебом, кинув ему под педали старый бронежилет. Не обидел никого, но своё, как обычно, урвал. – Брейся давай, – ворчал Серёга на Бригадира, – не то я тебя вафельным полотенцем брить буду.
Бригадир недовольно плескался в ручье, намыливая подбородок. Тупой одноразовой бритвой он скоблил своё грязное лицо, изредка озираясь на сержанта.
– Вот сколько раз я вас наказывал за внешний вид? – довольно и с деловым акцентом продолжал Титов, наматывая портянки. – А вам как о стенку горох. Меня ротный достал уже. Ни одного бойца в моем подразделении – одни бомжи. Ты посмотри на меня. Я всегда гладко выбрит, чист и опрятен.
Всё дело в том, что на младенческом лице Титова просто ещё не росла щетина. Бойцы младше призывом об этом знали, но вслух сказать не решались. Нарушить девственную психику сержанта мог только камикадзе или Тошиба.
– По-любому ВВ пошли сёла у нас в тылу шерстить, – сказал Сергей, – это они могут. Слабо им аэропорт самим взять, а боец?
– Так точно, слабо, – устало ответил Бригадир.