Опускаются чуть ниже ворота. Простые прикосновения. Но я плыву…
– Тима-а, – шепчу, обвивая руками талию мужа.
– Вот становись мэром и изведи всю эту шелупонь в городе. Пусть объезжают Шанск десятой дорогой… – решительно и хмуро заявляет Богдан Столетов, не обращая внимания на наши обнимашки.
– Это не Анквист, и не Литвин, – размышляет вслух Тимофей, не разжимая объятий. – Никто не знал о нашем визите на Моторную. Тут или случайность, или следили местные. Тогда точно замешан кто-то с комбината…
– Да все может быть, – задумчиво роняет Торганов.
Киваю, соглашаясь.
– Они на гиен похожи, – замечаю негромко. Но муж слышит каждое мое слово. Морщится нетерпеливо. Чувствую, как напрягаются мышцы, выдавая беспокойство Тимофея.
– Ладно, – цедит он недовольно. Проводит ладонью по моей спине и добавляет со вздохом. – Если за покушением стоит комбинат, то я так уж и быть пойду в мэры. Изведу эту шушеру. Клянусь.
– Как твой адвокат, я бы посоветовал не бросаться такими заявлениями, – довольно хохочет Дан.
– Ну хоть одна хорошая новость! – радостно ухмыляется Торганов.
Подняв голову, натыкаюсь на темный взгляд Тимофея.
– Ну что, девочка, – хрипло спрашивает он. – Ты согласна стать женой мэра?
45
– Согласна, – улыбается Лера. Моя жена и спасительница. Сграбастав в охапку, подхватываю на руки.
– Вы тут сами, пацаны, – роняю мимоходом. И устремляюсь наверх. В спальню.
Жена обвив мою шею руками, утыкается носом в плечо.
– Тима-а, мне стыдно… Неудобно…Они же сразу поймут…
Усмехаюсь плотоядно. Поймут, конечно! Большие мальчики.
– Лера-а, – шепчу, укладывая жену на кровать. И сам ложусь рядом. Пальцы ныряют под флисовую толстовку. Ладонь ложится на плоский животик. Обдумываю каждое движение.
Вверх или вниз?
– Дети, – охает Лера.
– Спят, – отвечаю так же тихо. Задираю толстовку. И осторожно обвожу пальцем пупок, затем двигаюсь чуть выше.
– Тима, – шепчет Лера, пытаясь вывернуться из моего захвата.
– Тихо, малыш, – вдавливаю девчонку в матрас. Фиксирую мягко. – Попалась, куропаточка! – усмехнувшись хрипло, нависаю с боку. Веду пальцами по шее, затем по ключице, подбираясь…
И сам фигею от собственных чувств. Крышу сносит от нежной кожи и порывистых вздохов, о наивных глазищ, темнеющих от желания.
– Лера, – накрываю ее губы своими. Язык хозяйничает во рту, руки лихорадочно задирают кофту. Лерины пальцы пытаются расстегнуть мои джинсы.