Даже меня покупали его улыбочки и попытки обнять.
— Это же был ее ребенок! — для меня даже думать о таком было страшно.
Неужели можно попытаться убить собственного сына ради того, чтобы отомстить изменнику? Да ни один мужчина этого не стоит!
— Она знала, что после такого ее саму в живых никто не оставит, — взгляд Мирослава снова стал будто стеклянным, немигающим. Голос бесцветным. — Тогда она задумала провести темный ритуал. Один из запрещенных. Ребенок как раз стал бы в нём требуемой жертвой. Если бы все прошло как она задумала, то Лука был бы мертв.
— Оу… — все мысли, которые были в моей голове до этого, испарились. Параллельные миры? Занять место в чужом теле? Так ведь это как раз то, что произошло со мной…
Та бабка из Песье проводила какие-то ритуалы? Или их проводила Ирина? Или…
Как бы то ни было, все то, что сейчас рассказывал Барс, было очень и очень важно для меня.
— Что… что было дальше? — голос не слушался от волнения.
— А дальше я не вовремя пришел домой, увидел все это, попытался ее остановить, — совершенно буднично произнес он. — Она уже успела ранить Луку, запустить ритуал. Вот только я нанес ей смертельный удар раньше. В результате жертвой стала она, а я получил весь «букет» побочных эффектов.
— Но твоя душа осталась на месте?
— В какой-то момент я почувствовал, что перенос близко. Если бы я захотел, я бы мог уйти. Я не герой и не «хороший парень», моя совесть всегда была довольно покладистой. Мне было бы плевать на того бедолагу, что занял бы мое место. Вот только на руках у меня был раненый брат. Вряд ли бы новый Мирослав сориентировался настолько быстро, чтобы суметь спасти его.
— Это… — я тяжело сглотнула, впечатленная историей. — Это ужасно.
— Ужасно было пытаться объяснить отцу, что это не я покалечил его любимчика. — Мирослав снова засмеялся, но смех на этот раз вышел жутковатым. — Это он сдал меня арбитрам.
— И те тебя оправдали?"
"— Да, а еще сказали, что единственный способ избавиться от проклятия — это раскаяться. Представляешь? — он вздернул брови вверх так, словно рассказал хорошую шутку и теперь ждал, что я засмеюсь. — Я должен был раскаяться в том, что убил одну сумасшедшую стерву.