А коли жить хочешь — время тебе до полуночи, чтоб у тетки прощения вымолить… Ух, я помню, как с одним гоблином загуляла…
— Галина! — донеслось откуда-то со стороны раздаточного стола.
— Сейчас доем и приду! — крикнула девушка. — Ух, ну ни минуты покоя. Кручусь тут как белка в колесе. Но правильно Мирослав Мстиславович говорил — главное, это себя ценить.
— А ты его знаешь? — не удержалась от вопроса я.
— Я к нему на тренинги ходила, — жуя котлеты, охотно ответила она. — Мозги, конечно, хорошо прочищает.
Она заливисто засмеялась, а затем вдруг серьезно добавила:
— Но я ему благодарна, если б не его курс, я б уже на тот свет к тетке под крыло отправилась. На вторую ступень не пошла — разводилась, денег особо не было, сама понимаешь, но и так эффект был довольно мощный.
— Был?
— Ну так он вроде умер. Я так слышала, по крайней мере…
— Галина! — снова позвали девушку.
— Да иду я, иду! — она досадливо поморщилась, торопливо запихивая в себя последний кусочек. — Ладно, я побегу, а вы с Ирочкой не скучайте!
И, прихватив с собой тарелку, Галя побежала на кухню.
После разговора с хохотушкой-поварихой в свою коморку я шла в задумчивости. Тот образ Барса, что сложился у меня в голове, никак не вязался с тем, кто мог действительно помогать людям.
Тишину коридора внезапно нарушил взрыв хохота из кабинета, мимо которого я проходила. Дверь распахнулась, и я увидела молодую светловолосую учительницу, стоящую у доски. Волосы опалены, указка в руках сломана пополам, а светлое платье пошло грязными пятнами, подозрительно похожими на плесень.
Учительница повернулась на звук открывшейся двери — нижняя губа дрожит, глаза полны непролитых слез.
— Лука, сядь, пожалуйста, на место. Федор! — звенящим от напряжения голосом пыталась уговорить класс блондинка. — А ну-ка все сели…
Но договорить она не успела, потому что прямо в нее полетела то ли жвачка, то ли жеваная бумажка. Учительница попыталась увернуться, чем вызвала еще один взрыв хохота.