— Моя мама купит вагон таких указок, если надо будет. Скажу ей, чтоб вечером денег сбросила.
«Ох уж эти избалованные детки!» — едва не закатила глаза.
— «Сбросила денег» — это называется «подкуп должностного лица». Взятка, — как можно более серьезным голосом возразила я. — Вы еще маленькие, но, может быть, в курсе, что за попытку подкупа можно угодить в тюрьму?
Детки затихли, а я, тем временем, продолжила:
— Так что за каждую испорченную вещь будете отрабатывать лично вы. Поняли?
— Вы как хотите, а я валю отсюда! — вдруг выпалил блондинчик с задней парты, и в следующий момент я снова почувствовала, как сдавливает грудь.
Класс замер, стоило мне почувствовать привкус крови во рту, вот только на этот раз я не одна могла двигаться. Похвалившийся тем, что уходит, школьник одним махом сгреб вещи с парты в рюкзак и неторопливо направился к дверям, не замечая, что я не замерла с остальными.
Пришлось поторопиться, я перехватила его у самой двери, непедагогично дернув за воротник рубашки — первое до чего дотянулась.
Парень закричал больше от удивления, чем от какой-то боли, и в тот же момент остальной класс пришел в движение.
— Эй! Вы что себе позволяете?! Я на вас брата натравлю! Вы пожалеете!
Но такие угрозы от «золотой молодежи» я в прошлой жизни слышала не раз и не два, а потому прекрасно знала, что чаще всего в ситуациях, когда деточка реально борзеет, родители все-таки становятся в нейтральную позицию «разбирайтесь с ним сами, вы школа, вот и учите».
— Разбудишь мне ребенка своими криками, и я тебя сама первая съем, — пообещала и накинула на него сверху веревочку с узелками, приготовленную для малышки.
Как только артефакт коснулся шеи, звук, исходящий от мальчика, пропал. Он стоял, бессильно открывая и закрывая рот, шаря руками по груди, пытаясь снять веревочку. Но у него ничего не получалось, должно быть, на этот случай она была зачарована и самому снять ее было не так-то просто.
Класс захохотал, теперь уже над незадачливым беглецом.
— Тихо, — повторила я. — Думаете, к вам про «разбудить ребенка» не относится? У меня еще целый склад артефактов.
Я повернулась к учительнице:
— Принести? Для поддержания полной, — я выделила это слово, — тишины.
Учительница в легком шоке отрицательно мотнула головой. Но дети между тем уже смекнули, что с ними больше не шутят, и класс погрузился в действительно гробовое молчание.
— Вы только тот, что у Луки, оставьте, пожалуйста… — неожиданно попросила учительница. — Сниму с него после урока.