– Вот и ты живи, и Виталику голову не морочь! Он, наивный, бегает за тобой как собачонка – куда ты, туда и он, не понимая, что нет у вас общего будущего.
– А как кто бегаешь за ним ты?
Алла покрывается красными пятнами гнева и молчит, явно собирая мысленно в кучу весь свой яд, чтобы высказать что-то побольнее, но перед тем, как уже решается вылить на меня зловонные помои, в кабинет забегает Оля.
– Ань! Там Юнусову что-то нехорошо, – пытаясь отдышаться, хватается за косяк двери. – В груди давит. Сходи глянь, что там с ним.
– Я не его врач! И вообще еще не врач, Оль, я интерн! Найди кого-нибудь еще.
– Так никого на месте не найти, сейчас же пересменок! И ты ближе всех. Идем! А то еще помрет мужик, проблем не оберемся. Тьфу-тьфу.
Только не это! Весь день вчера избегала, обходила дугой крыло, лишь бы не увидел случайно и вот!
Хочется отказать, сказать, что моя смена тоже закончена, мне пора домой, к сыну, но бросить человека, даже если это человек, который тоже причинил мне боль, я не могу. А вдруг что-то серьезное, а мы медлим?
Вдруг из-за моего страха встречи он действительно умрет?
– Хорошо, побежали, – достаю из коробки новую медицинскую маску и надеваю, прикрыв по-максимуму лицо.
Надеюсь, он меня не узнает.
Многие из тех, кто видел меня юную и сейчас, с уверенностью говорят о том, что внешне я практически не изменилась. И я всегда считала, что это хорошо, но не сейчас.
Очень не хочу, чтобы дядя Нодар меня узнал.
Вообще, может ли человек забыть внешность другого спустя несколько лет? Человека, который рос на его глазах и даже какое-то время жил в его доме.
Сильно в этом сомневаюсь, поэтому натягиваю маску еще выше, чтобы торчали только глаза, и вхожу в палату к больному.
К счастью, пациентов практически нет – из четырех коек заняты только две. Дядя Нодар лежит у окна, напротив него какой-то старичок, который, судя по громкому храпу, крепко спит. На двух других кроватях зеленые больничные матрасы с клеенчатым покрытием и плоские подушки без наволочек.
Заговаривать с отцом Ратмира очень волнительно и единственное, о чем я искренне мечтаю – поскорее отсюда убежать. Но нельзя, долг – в первую очередь.
– Доброе утро, мне передали, что у вас жалобы на самочувствие. Опишите, что с вами, – придав голову как можно больше официоза, сажусь на пустующую кровать и открываю больничную карту Юнусова.
Я не смотрю на него, но чувствую, как он на меня смотрит.